Ярослав Лисоволик

Доктор экономических наук, главный экономист Евразийского банка развития (ЕАБР)

Отцы-основатели 

Князь Николай Сергеевич Трубецкой (1890 – 1935) — русский лингвист; известен также как философ и публицист евразийского направления. Принадлежал к дворянскому роду Трубецких, восходя­щему к Гедимину; сын ректора Московского университета князя С.Н. Трубецкого и племянник князя Е.Н. Трубецкого, брат писателя и мемуариста князя В.С. Трубецкого (Владимира Ветова). В 1908 году окончил экстерном Пятую Московскую гимназию и поступил на историко-филологический факультет Московского университета, посещая занятия по циклу философско-психологического отделения. С 1909 года учился вместе с Б.Л. Пастернаком, по утверждению которого Трубецкой увлекался тогда русской религиозной философией и неокантианством Марбургской школы. Затем перевелся на отделение западноевропейских литератур. В 1913 – 1914 годах стажировался в университете Лейпцига. 

Вернувшись, преподавал в Московском университете. Революция 1917 года застала его во время научной поездки на Кавказ, и он остался в Кисловодске. В 1920 году эмигрировал в Болгарию; преподавал в Софийском университете; издал сочинение «Европа и человечество», в котором близко подошел к выработке евразийской идеологии. В 1923 году переехал в Вену, преподавал в Венском университете. 

В 1920-х – 1930-х годах — активный участник евразийского движения, один из его теоретиков и политических лидеров. Наряду с П.П. Сувчинским и П.Н. Савицким входил в руководящие органы евразийства (Совет Трех, Совет Пяти, Совет Семи). До 1929 года участвовал во всех программных евразийских сборниках — «Исход к Востоку» (1921), «На путях» (1922), «Россия и латинство» (1923), «Евразийский временник. Книга 1» (1923), «Евразийский временник. Книга 2» (1925), «Евразийский временник. Книга 3» (1927), в периодических изданиях евразийцев (журнал «Евразийские хроники», газета «Евразия»). Выпустил ряд книг в Евразийском книгоиздательстве. Как идеолог евразийства разрабатывал концепции многополярного мира, славяно-туранских культурных взаимодействий, монгольского влияния на русскую политическую историю и культуру, идеократии, учения о правящем отборе в государстве. 

В 1938 году после аншлюса Австрии подвергся притеснениям со стороны гестапо. От конц­лагеря его спас только титул князя…

 

Петр Николаевич Савицкий (1895 – 1968) — российский географ, экономист, геополитик, культуролог, философ, поэт, общественный деятель, один из главных деятелей евразийства. Принадлежал к малороссийскому дворянскому роду, известному с XVII века. Сын черниговского помещика, предводителя дворянства, члена Госсовета Российской империи, действительного статского советника. Учился на экономическом факультете Петроград­ского политехнического института им. Петра Великого. В годы студенчества примкнул к возглавляемому П.Б. Струве правому крылу кадетской партии. Вскоре стал одним из теоретиков русского национал-либерализма. Публиковался в журналах «Великая Россия», «Русская мысль». В 1916 – 1917 го­дах работал в русском посольстве в Норвегии. Вернулся в Россию непосредственно перед Октябрьским переворотом, после которого уехал на Украину, воевал на стороне гетмана Скоропадского с войсками С. Петлюры. В 1919 году примкнул к добровольческому движению юга России («деникинцам»), был заместителем («товарищем») министра иностранных дел в правительствах Деникина и Врангеля. В 1920 году с остатками врангелевской армии эмигрировал в Константинополь, где совместно с П.Б. Струве возобновил выпуск журнала «Русская мысль».

В 1920 году переехал в Болгарию, где участвовал в работе евразийского семинария и в выпуске первого евразийского сборника «Исход к Востоку. Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев. Книга 1» (София, 1921). В конце 1921 года отбыл в Чехословакию, преподавал в Русском народном университете, Русском институте сельскохозяйственной кооперации, Русском свободном университете. 

Как и остальные лидеры евразийства стал жертвой мистификации ОГПУ под названием «Операция «Трест». По линии «Треста» в 1927 году тайно посещал СССР, не сумев распознать в «советских евразийцах» работников ОГПУ. 

В 1930-е годы работал над созданием структуральной географии, применяя к евразийству структуральный метод, созданный лингвистами Н.С. Трубецким и Р.О. Якобсоном. В 1945 году после занятия Праги Советской армией был арестован органами СМЕРШ как бывший участник белого движения (несмотря на патриотическую позицию в годы оккупации), переправлен в Москву и осужден на 8 лет лагерей за контрреволюционную деятельность. Отбывал наказание в Дубровлаге (Мордовия). В 1954 году был переведен в Подмосковье, в 1956-м — освобожден и реабилитирован. От предложения остаться в Москве отказался и вернулся в Чехословакию. До конца жизни остался верен идеям евразийства. В 1950-х годах вступил в переписку с Л.Н. Гумилевым, поощряя его занятия историей кочевых народов и передав ему «эстафету» некоторых евразийских концепций.

Евразийство:
отцы-основатели
и XXI век

В сегодняшних дебатах о развороте России на Восток и основных приоритетах ее внешнеэкономической политики следует вспомнить о русской экономической мысли прошлого века, предвосхитившей нынешний тренд развития страны.

…Речь о возникшей почти век назад теории евразийства, ставшей, по сути, основой столь актуальной теперь проблематики трансконтинентальных альянсов и экономического взаимодействия между Европой и Азией. Согласно первоисточнику, в основе развития России должно лежать то, что отличает ее от других стран, а именно — география, история, культурные и экономические особенности. Добиться успехов в области экономики Россия может за счет своего географического положения между Европой и Азией — по мере нарастания экономического взаимодействия между этими двумя центрами глобальной экономики. 

Однако не в одном только призыве к «раз­вороту России на Восток» заключается экономическое наследие евразийцев. Оно намного более многогранно и включает в себя важные и для сегодняшнего дня сужде­ния о роли государства и частного сектора в экономике, о моделях экономического развития и возможности их использования, о планировании в процессе модернизации экономики. Особое место в экономическом наследии евразийцев занимает геоэкономика и обсуждение контуров евразийской и мировой экономической интеграции. Многие аспекты сегодняшнего геоэкономического мира, в том числе необходимость создания эффективных транспортных коридоров на евразийском пространстве, которые могли бы быть более конкурентоспособными по сравнению с океаническими маршрутами, были предвосхищены и изу­чены отцами-основателями евразийства.

 

«Особые миры» Николая Трубецкого 

Экономические позиции одного из осно­во­положников евразийства — Николая Тру­бецкого — отражены в работе «Мысли об автаркии», в которой выдвигаются актуальные сегодня тезисы относительно геоэкономического устройства мировой экономики. Автор вводит понятие «особого мира», которое можно рассматривать как аналог современного регионализма и мегарегионализма в мировой экономике. Провозглашается приоритет регионализма по отношению к национальным государствам в выстраивании целостной/завершенной экономической системы. Вместо экономической системы национальных государств Трубецкой пишет о системе «особых миров»/регионов как основных элементов системы мирового хозяйства: «До сих пор доказывали выгодность автаркического хозяйства для данного государства. Между тем, по моему мнению, речь должна идти о преимуществах системы автаркических миров как особой формы организации мирового хозяйства». 

Трубецкой во многом предвосхищает двойственность региональных интеграционных группировок, отмечая, с одной стороны, элемент относительной закрытости этих образований по отношению к третьим странам, а с другой — необходимость открытости экономики для составляющих «особый мир» государств: «В пределах государства, не представляющего собой «отдельного мира», автаркическое хозяйство (точнее, попытка ввести таковое) невыгодно и вредно не только экономически, но и политически, притом не только для самого государства, но и для его соседей». 

Почти 100 лет назад Трубецкой рассуждал о важности взаимодополняемости во взаимодействии регионов и интеграционных группировок, что опять же созвучно современным представлениям об эффективности и целесообразности интеграции между отдельными региональными экономическими системами. 

В то же время Трубецкой ратовал за много­полярный/многотипный мир: «Современная форма организации мирового хозяйства предполагает единый тип цивилизации (конец истории и конвергенция моделей развития в условиях глобализации. — Я.Л.), но весьма различные жизненные стандарты (социальное неравенство). Система автаркических миров, наоборот, будет многотипна в отношении цивилиза­ций и в то же время одностандартна в пределах каждого автаркического мира». 

Фактически картина мира Трубецкого — это дивергенция различных экономических моделей, сосуществование региональных и мегарегиональных систем, так называемых особых миров. В этом плане экономическая обособленность или автар­кия рассматривается евразийцами как способ достижения большей самостоятельности в определении оптимального пути экономического развития, который сообразуется с приоритетами «особого мира»: «Автаркия экономически и политически выгоднее и дает больше гарантий для счастья человечества, чем система мирового хозяйства в общем котле». 

 

Петр Савицкий: континентальная интеграция и транспортные коридоры

Основоположник экономического учения евразийства Петр Савицкий в своих рабо­тах также отмечал неоднозначность фактора открытости экономики континентальных стран, отмечая как опасность изолированности экономики в рамках отсталых экономических укладов, так и возможную маргинализацию в условиях низкой конкурентоспособности при открытии экономики Мировому океану: «Для стран, выделяющихся среди областей мира своей «континентальностью», перспектива быть «задворками мирового хозяйства» становится — при условии интенсивного вхождения в мировой океанический обмен — основополагающей реальностью… При изолированности от мира — экономическая примитивность, связанная со строем «натурального хозяйства»… При вступлении в «мировое хозяйство» — неизбывная власть хозяйственно-географической «обездоленности»…». 

В качестве основных групп стран на мировой арене конкурируют океанические и континентальные: «Можно сказать, что в качестве господствующих принципов сферы международного и междуобластного обмена «океаническому» принципу не зависящего от расстояний сочетания хозяйственно взаимодополняющих стран противостоит принцип использования континентальных соседств…». При этом конкуренция во взаимодействии между океаническими и континентальными странами и регионами может сопровождаться потерей торговых и инвестиционных потоков для менее конкурентоспособных — в пользу более успешных. 

В этом Савицкий предвосхитил процессы отклонения торговых потоков и потери Россией рынков целых регионов в 90-х годах XX века: «Для всего «океанического» мира есть полный расчет, чтобы континентальные страны безропотно приняли на себя бремя этой обездоленности, тем самым в распоряжение стран «океанического» круга поступят дополнительные продукты, возникнут дополнительные рынки для сбыта их собственных».

Для евразийцев в оценке относительной конкурентоспособности океанических и кон­тинентальных стран ключевую роль играет понятие расстояния и транспортных издержек. И в этом отношении Савицкий отмечает более выгодное положение океанических стран в продвижении своей продукции на мировые рынки: «Из разницы в размерах между издержками морских и сухопутных перевозок вытекает следующий вывод: те страны и области, которые по своему положению могут пользоваться преимущественно морским транспортом, в гораздо меньшей степени зависят — в процессах международ­ного и междуобластного обмена — от расстояния, чем страны, обращенные в своей хозяйственной жизни преимущественно к перевозкам континентальным».

Пророческими являются слова Савицкого относительно больших возможностей океанических стран по сравнению с континентальными в ходе создания своих интеграционных группировок (сегодня об этом свидетельствуют процессы, связанные с транстихоокеанским и трансатлантическим партнерствами): «Океан един. Континент раздроблен. И потому единое мировое хозяйство неизбежно воспринимается как хозяйство «океаническое», и в рам­ки океанического обмена неизбежно поставляется каждая страна и каждая область мирового хозяйства».

При анализе фактора расстояния Савицкий очень близко подходит к концепции «гравитационной модели», которая определяет торговое взаимодействие между странами на основе расстояния (обратно пропорционально), размера ВВП (прямо пропорционально) и таких факторов, как общность границ, культуры, языка и истории: «Чтобы войти в общий строй мирового обмена, этим (континентальным. — Я.Л.) странам нужно потратить некоторое дополнительное усилие — как на то, чтобы доставить к берегу свои продукты, так
и для того, чтобы транспортировать внутрь континента товары, получаемые ими с мирового рынка». Помимо этого Савицкий говорит о факторах «внутриконтинентного притяжения» торговых потоков, которые определяются протяженностью/размерами экономического пространства, а также взаимодополняемостью структуры торговли. 

Для иллюстрации разницы в транспортных издержках в доставке своей продукции на мировые рынки Савицкий проводит сопоставление Англии и глубинных регионов Центральной Азии (Семиречья): «Масштабы отстояния Семиречья от побережий — неслыханные в остальном мире — определят, при вступлении Семиречья в строй мирового обмена, некоторую особую его «обездоленность»… За свои товары оно будет получать дешевле, чем все остальные области мира; потребные ему ввозные продукты обойдутся ему дороже, чем всем другим… Двойная обездоленность, и как производителя, и как потребителя, не может — ceteris paribus — не сделать из Семиречья как бы «задворков мирового хозяйства»…». 

 

Напутствие отцов-основателей 

В чем же выход для континентальных стран в нейтрализации более высоких издержек по сравнению с океаническими регионами? Прежде всего, отмечает Савицкий, упрощенная имитация стратегий океанических держав не может быть полноценным выходом для континентальных стран: «Не
в обезьяньем копировании «океанической» политики других, во многом к России неприложимой, но в осознании «континентальное» и в приспособлении к ней — экономическое будущее России». 

Выход, с точки зрения Савицкого, в создании на континентальных пространствах комплекса взаимодополняющих экономических систем, которые насыщают континентальное пространство взаимными торговыми потоками. В определенной степени такого рода видение согласуется как с объединением континентальных региональных группировок в евразийский мегаальянс, так и с созданием цепочек отраслевых аль­янсов и региональных цепочек добавленной стоимости, которые укрепляют конкурентоспособность Евразии по отношению к Мировому океану. 

При этом важно отметить, что евразийцы не выступали против интеграции России в мировую экономику, но призывали проводить данный процесс с учетом ее экономической специфики и понимания ограниченности возможностей в использовании «океанических принципов»: «В определенной степени, море, как связь с «мировым рынком», нужно и останется нужным России; но необходимо понять ту существенно ограниченную роль, которая выпадает на долю «океанического», «морского» принципа в построении хозяйства Российского…». 

С позиций сегодняшнего дня наследие евразийцев в области изучения мировой экономики — это прежде всего напутствие для евразийской континентальной интеграции в сложной конкуренции с океаническим проектом за счет создания сети транспортных коридоров, соединяющих Азию и Европу. Такого рода видение сегодня во многом реализуется за счет создания Экономического пояса Шелкового пути (ЭПШП) и сопряжения с ним Евразийского экономического союза (ЕАЭС) и других евразийских континентальных проектов. Но, быть может, самое важное и актуальное наследие евразийцев — это тезис о необходимости разнообразия и дивергенции экономических моделей в мировом хозяйстве. 

Наконец, такого рода видение служит противовесом доводам о необходимости конвергенции мира к одной модели, «о конце истории» и о «венчании здания» мировой финансовой архитектуры очередной версией «вашингтонского консенсуса». В этом отношении евразийская интеграция, базирующаяся на собственных императивах развития, определенных ранними евразийцами, становится своего рода вкладом Евразии в процесс дивергенции развития мирового хозяйства.