Три страницы истории

Гибель Российской империи, развал СССР и Brexit: сценарий катастроф

«Европейский букет не будет полным без испанской гвоздики, французской лилии, греческого акантуса, датской маргаритки, немецкого василька, австрийского эдельвейса, хорватского ириса, голландских и венгерских тюльпанов. Не будет он полным и без английской розы». Это не репортаж с королевской выставки цветов в Челси, хотя к Британии приведенная цитата имеет прямое отношение. Это из речи короля Нидерландов Виллема-Александра, произнесенной в Европарламенте в конце мая 2016 года, накануне драматического для Европы референдума о членстве Великобритании в ЕС. Европейская империя в этот момент стояла на грани сокрушительного кризиса единения, но монарх одного из старейших государств Старого Света в своем призыве к евроинтеграции оставался далеким от реальности романтиком…

…Потерявший Российскую империю Николай Александрович Романов к садоводству не тяготел, но скрупулезно следил за состоянием погоды: его дневники — незаменимое пособие для синоптиков. Смутные предчувствия полного политического краха посетили его, пожалуй, лишь однажды — уже в тобольской ссылке, в историческом октябре 1917 года. Вот записи тех дней: 

«25-го октября. Среда. Отличный день с легким морозом. Днем пилил (здесь и далее курсив мой. — Н.К.)… 

26-го октября. Четверг. День простоял чудный, на солнце 11°+. Долго пилил… 

27-го октября. Пятница. Великолепный солнечный день. Днем помогал трем стрелкам копать ямы для постановки столбов под новый навес для дров, даже вспотел… 

28-го октября. Суббота. Все та же отличная погода: 4° мороза ночью и до 10° тепла днем. Много гуляли и долго пилил дрова». 

В. И. Ульянов-Ленин за трое суток в щепки разнес последние обломки Российской империи…

…Михаил Горбачев дневников не вел и романтиком не был. Напротив, он был даже слишком самоуверен. Но вверенную ему империю — СССР — потерял по той же причине: дистанцировавшись от событий и не просчитав последствий… 

Перефразируя классика, все империи возникают по-разному, но гибнут одинаково. О социально-экономических причинах этого краха написаны многие тома. Но попробуем подойти к этой теме иначе — через документальную реконструкцию поведения главных действующих лиц, что особенно интересно в дни исторического юбилея: гибель второй российской империи, СССР, закрепленная в беловежских соглашениях, произошла ровно четверть века назад.

 

«Погода стояла чудная»

Как автор дневника российский император Николай II был чрезвычайно педантичен: точное время завтрака (со списком присутствующих, включая дежурных), прогулок с детьми, занятий спортом, вечернего чая с мамá, и, разумеется, погода — все описано в деталях. Не изменил своим привычкам государь и в тревожные дни лета 1914 года, ставшие началом краха Великой державы. 

28 июня 1914-го в Сараево убит эрц­герцог Франц Фердинанд, наследник австро-венгерского престола; 23 июля Австро-Венгрия объявляет Сербии ультиматум, 28 июля переходит сербскую границу. Это — война, которую уже вскоре назовут Великой. Что в эти дни происходит в императорском доме? 

«29-го июня. Воскресенье. Дивный день. Поехали к обедне в 10.45. На Фер­ме приняли т. Михень (великая княжна Мария Павловна. — Н.К.) и ее брата — мужа Королевы Голландской… Они завтракали с нами и со свитою. Днем покатался в байдарке и поиграл в теннис с дочерьми… Читал до 7½ и выкупался; в воде 21°… 

…16-го июля. Среда. Утром принял Горемыкина (председатель Совета министров. — Н.К.). В 12¼ произ­вел во дворце около ста корабельн. гардемарин в мичманы. Днем поиграл в теннис; погода была чудная. Но день был необычайно беспокойный. Меня беспрестанно вызывали к телефону то Сазонов (глава МИД. — Н.К.), или Сухо­млинов (военный министр. — Н.К.), или Янушкевич (начальник Генштаба. — Н.К.). Кроме того, находился в срочной телеграфной переписке с Вильгельмом…» Министры явно неприятно досаждают государю. 29 июля с их подачи он отправляет Вильгельму II телеграмму с предложением «передать австро-сербский вопрос на Гаагскую конференцию». Вильгельм не ответил. 31 июля 1914 года в Российской империи началась всеобщая мобилизация. 1 августа Германия объявила России войну.

Что в императорском дневнике? 

«1-го августа. Пятница. Стало про­хладно. В 11 час. у меня был Барк (министр финансов. — Н.К.), Саблер (обер-прокурор Святейшего синода. — Н.К.) и Рухлов (министр путей сообщения. — Н.К.)… Погулял с детьми и попал с ними под дождь… Занимался. Обедали у Мамá… 

2-го августа. Суббота. Простоял серый холодный день. После 11 час. принял Сухомлинова, Сазонова и Фредерикса (министр императорского двора Российской империи. — Н.К.), а в 10 ч. Свербеева (посол в Берлине. — Н.К.)… Завтракали: т. Михень, Елена и Ни­ки. Погулял с дочерьми и покачался с ними, как все эти дни, на качелях... Читал. Обедали со всеми дочерьми у Мамá… 

3-го августа. Воскресенье. Погода была прохладная, днем несколько часов выглядывало солнце. Были у обедни и завтракали в комнатах на Ферме… Погулял с дочерьми, встретили Мамá около качель. Читал и занимался после чая… Обедали у Мамá с т. Оль­гой, Митей и Татьяной. В 10¼ простились с ними и уехали из Петергофа. Пили чай в поезде». 

Судя по тексту, в первые дни войны государственные дела не нарушили привычного императорского семейного быта. Что дальше?

«20-го августа. Среда. В 9½ поехал в Петроград и посетил заканчивающе­еся строительство линейных кораб­лей — «Севастополь» и «Гангут». Ос­мотрел их довольно подробно… Григорович (адмирал Иван Константинович Григорович. — Н.К.) угостил хорошим завтраком на яхте «Нева». Погода была солнечная… Вернулся в Царское Село в 3½. Покатался в байдарке… 

21-го августа. Четверг. Днем полу­чил радостнейшую весть о взятии Львова и Галича! Слава Богу! Погода тоже стояла светлая». 

Закономерный вопрос: что, кроме погоды, — в тот момент, когда Великая война уже набирала обороты? Да, с 1905 года Россия перестала быть абсолютной монархией. Но государь сохранял практически все атрибуты высшей власти. Пользовался ли он ими, а главное — хотел ли этого? Николай Александрович, по счастью, был хорошим бытописателем, выводы сделать несложно. 

 

«Красив был восход солнца, при котором мы тронулись в путь»

Государь упустил из внимания и свое грядущее отречение, ставшее одним из ключевых событий Февральской революции 1917 года и истории России в целом. Почитаем дневник: документ столь самодостаточен, что не оставляет места для комментариев. 

«27-го февраля. Понедельник. В Пет­рограде начались беспорядки несколько дней тому назад; к прискорбию, в них стали принимать участие и вой­ска… Был недолго у доклада. Днем сделал прогулку по шоссе на Оршу. Погода стояла солнечная… 

…2-го марта. Четверг. Утром пришел Рузский (генерал Николай Рузский. — Н.К.)… По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы будто бессильно что-либо сделать, т. к. с ним борется соц.-дем. партия в лице рабочего комитета. Нужно мое отречение… Кругом измена и трусость, и об­ман!.. 

3-го марта. Пятница. Спал долго и крепко. День стоял солнечный и мо­розный. Говорил со своими о вчерашнем дне. Читал много о Юлии Цезаре… Оказывается, Миша (великий князь Михаил Романов. — Н.К.) отрек­ся… Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость!.. 

…5-го марта. Воскресенье. Ночью сильно дуло. День был ясный, морозный…» 

Далее (с 9 марта по 1 августа 1917 го­да) — домашний арест в Александровском дворце Царского Села, наложенный по решению Временного правительства. 

Министры «сдали» государя без особой борьбы. В конце марта глава МИДа Милюков прорабатывал план по отправке царской семьи в Англию «на попечение короля Георга V», но не вышло. Обстановку домашнего ареста 27 марта 1917 года описывал сам Николай Романов: «После обедни прибыл Керенский и просил ограничить наши встречи временем еды и с детьми сидеть раздельно; будто бы ему это нужно для того, чтобы держать в спокойствии знаменитый Совет Рабочих и Солдатских Депутатов! Пришлось подчиниться, во избежание какого-нибудь насилия». 

«Будто бы», «знаменитый Совет» — экс-государь, кажется, искренне не понимает ни положения дел в стране, ни своего собственного, ни того, что он может стать разменной картой (хотя уже далеко не козырной) в борьбе за власть. 

Петроградские события июля 1917-го историки называют и «вос­станием», и «кризисом», вызванным поражениями на фронте. Город бурлил. Временное правительство принимает решение: дабы снять напряжение, отправить Романовых в ссылку. Местом поселения (с подачи Керенского) был избран Тобольск, куда семья и прибыла 6 августа 1917 года вместе с остатками свиты из 45 человек. Содержание свите министры предоставить отказались. 

Снова процитируем дневник Николая Романова: «31-го июля. Понедельник… Секрет о нашем отъезде со­блюдался до того, что и моторы и поезд были заказаны после назначенного часа отъезда. Извод получился колоссальный! Несколько раз происходила фальшивая тревога, надевали пальто, выходили на балкон и снова возвращались в залы. Сов­сем рассвело. Выпили чаю, и, наконец, в 5¼ появился Кер[енский] и сказал, что можно ехать... Красив был восход солнца, при кот. мы тронулись в путь…» 

Несмотря на благоприятную погоду, что-то в этот момент все-таки дрогнуло в душе Николая Александровича: с 1 по 6 августа в его дневнике, кото­рый и в дороге он непременно аккуратно вел, отсутствовали указания дней недели… 

Из каких источников бывший император впервые узнал об октябрьском перевороте 1917 года, можно лишь пред­полагать. Но неистово пилить дрова именно в эти дни он стал неспроста. 25 ок­тября в его дневнике упоминается некто Кострицкий, приехавший к Романовым в Тобольск. 

Сергей Сергеевич Кострицкий — личный зубной врач и персона весьма приближенная к императору, был вхож в царскую семью с мая 1914 года. Его кабинет был оборудован прямо во дворце. Зная, что доктор много ездит по России, государь любил обсуждать с ним «настроение в стране». 26 октября 1917 года, в четверг, Николай Александрович тоже «от 10 до 11 час. утра сидел у Кострицкого». Вечером простился с ним, после чего «долго пилил». Доктор обслуживал и Александру Федоровну, о чем есть записи в ее дневнике, отмеченные трогательным сердечком. Через день после отъезда Кострицкого из Тобольска там появилась запись: «28 октября 1917 г. 2-я революция. Врем. Прав. смещено. Большевики с Лениным и Троцким во главе. Разместились в Смольном. Зимний дворец сильно поврежден». 

О том, какое впечатление эта весть произвела на утерявшего империю тобольского ссыльного, можно судить по нюансам. 30 октября 1917 года он пишет в своем дневнике: «Понедельник. День прошел по обыкновению. Погода была теплая. Вечером окончил вслух чтение «Дракула» по-русски...» 

 

Империя-2: лидер на короткую дистанцию

«Дракула» по-советски» тоже имеет свое прочтение. С одной, но существеннейшей разницей: в 1991 году России удалось избежать массового кровопролития. Не случилось гражданской войны. Никто из главных действующих лиц этой драмы физически не пострадал: советскую империю отменили келейно и даже весело. 

Но совпадений, тем не менее, немало. 

Роль личностей (во множественном числе) в российской истории часто, если не всегда, предопределяет исход ее ключевых событий. Вспомним: Николай Романов на следующий день после своего отречения «читал много о Юлии Цезаре», зафиксировав в дневнике, что кругом предательство и обман («…и ты, Брут!»). Что читал Михаил Горбачев 8 декабря 1991 года, в день, когда в Беловежской пуще был вынесен приговор Советскому Союзу, и 25 декабря — в день своего отречения, неизвестно. Но судя по поздним суждениям, первый и последний президент СССР испытывал те же чувства, что и отрешенный император: кругом предательство и обман. 

Вот что Горбачев пишет в своей книге «После Кремля»: «На утро 27 де­кабря (1991 года. — Н.К.) было назначено мое интервью японским журналистам. Я решил последний раз провести его в кремлевском кабинете… При подъезде к Кремлю мне по телефону в автомобиль сообщили: «В вашем кабинете с утра сидят Ельцин, Полторанин, Бурбулис, Хасбулатов. Распили бутылку. Гуляют…» Ельцину не терпелось оказаться в президентском кабинете, который посвященные в кремлевские дела называли «высотой»… Устроили победный междусобойчик под виски — те, кто два года спустя стрелял друг в друга при разгроме парламента!..» 

Никаких «восходов и закатов». Пе­ро Михаила Сергеевича по темпераменту дает сто очков вперед сдержанному стилю Николая Александровича: для Горбачева, в отличие от Романова, происшедшее вряд ли было неожиданностью. Но и здесь их объединяет одно общее: дистанцированность от реальности. Горбачев в критические моменты предпочитал находиться «над схваткой» и развивать (в итоге — малоэффективную) публичную активность. Романов же оставался и вовсе «без схватки», во всех ее проявлениях. Ни та, ни другая позиция политических дивидендов не принесла: предательство и обман — в разных формах и при разных обстоятельствах — были их логичным следствием. 

Чтобы убедиться в этом, посмот­рим, как воспринимали Михаила Горба­чева его «министры», главы республик «большой тройки» — России, Белоруссии и Украины, «сдавшие» советскую империю в Беловежской пуще. Начнем с хозяина резиденции в Вискулях, в то время — главы Верховного Совета Белоруссии, Станислава Шушкевича. 

Шушкевич: «Я увидел по телевизору его пресс-конференцию. Горбачев свободно, без бумажки отвечал на вопросы наших и зарубежных корреспондентов. Ну наконец-то, подумал я, разумный человек попал в высшие руководители страны! И я, профессор физики, купил его портрет и повесил у себя в кабинете (в Белорусском госуниверситете им. В. И. Ленина. — Н.К.). В мае 1986 года я этот портрет снял, порвал и выбросил в мусорный ящик. Горбачев по телевидению рассуждал, что Чернобыль — несерьезное явление… Но совсем против Горбачева я на­строился, когда вице-президентом стал Геннадий Янаев… Потом, когда я стал Председателем Верховного Совета БССР, не раз встречался с Горбачевым на Госсовете. Помню, как в сентябре 1991 года у меня было почти состояние шока. Я был поражен, как первый руководитель страны мог так беспричинно ругаться в своем кремлевском кабинете и обращаться ко всем на «ты». Еще меня буквально трясло, когда на Съезде народных депутатов он заявил, что не имеет никакого отношения к жестокому разгону демонстрации в Тбилиси, что не знал и о событиях в Вильнюсе…» 

Другой участник G3 в Вискулях — экс-президент Украины Леонид Кравчук.

Кравчук: «Надо признать, проблему Михаил Сергеевич схватывал быстро. Я бы сказал так: Горбачев — это лидер на короткую дистанцию. Перестраиваться, конечно же, надо было, и он взялся за коренной вопрос — научно-технический прогресс. Но потом… Говорит, призывает, увидел, что дело застопорилось, — и тут же принимает другое решение: проводит пленум по кадрам. Снова не пошло… И так постоянно: хватался за новое, не доводя уже начатое дело до конца. Мне кажется, он вообще жил в другом измерении. Например, первая книга, которую выпустил Михаил Сергеевич, называлась «Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира». Вроде бы он уже человек мира, вождь мирового масштаба!.. А что у него под ногами, он уже не за­мечал. Позднее у нас было немало откровенных бесед, и я ему говорил, что люди устали от болтовни…» 

Наконец, Борис Ельцин. Вот выдержки из его книги «Исповедь на заданную тему», вышедшей в 1990 году. 

Ельцин: «Наш Верховный Совет не сталинско-брежневский… Он — горбачевский. Полностью отражающий непоследовательность, боязливость, любовь к полумерам и полурешениям нашего Председателя… Главная беда Горбачева, что он не имел и не имеет глубоко теоретически и стратегически продуманных планов. Есть только лозунги… Удивительно, но с апреля 1985 года, когда была провозглашена перестройка, прошло больше четырех лет. Почему-то всюду этот период, целых четыре года, называют началом, первым этапом, первыми шагами и т. д. На самом деле это много, в США — это президентский срок… У нас же ситуация за эти годы обострилась до такого состояния, что сегодня мы уже боимся за завтрашний день. Особенно катастрофично положение с экономикой… Боязнь делать решительные и крайне необходимые шаги — проявилась здесь в полной мере… Горбачев все больше любовался собой, своей речью — округло говорить он любит и умеет, было видно, что власть его захватывает, он теряет чувство реальности…» 

Удивительно, насколько (едва ли не дословно!) совпадают мнения «большой тройки» о президенте СССР. Знал ли о таких настроениях сам Горбачев? Вне всякого сомнения. Но фактора этого не воспринимал. Как, впрочем, не ценил он и мнения тех, кто потенциально мог бы стать его союзником в наметившемся противостоянии с республиками. 

Вспоминает министр обороны СССР (30 мая 1987 — 29 августа 1991 года) маршал Дмитрий Язов: «Чтобы сохранить прежнюю армию, надо было сохранить Советский Союз… Горбачев: «Почему?» Отвечаю: «Следуя логике, каждый суверенный руководитель сначала захочет иметь свой почетный караул, потом личную гвардию, потом собственную армию, а потом и ядерное оружие потребует разделить...» Он в ответ матом: дескать, ничего ты не понимаешь!.. Всегда на «ты», причем без разбора. А когда меня поддержали Крючков и Пуго, Горбачев сказал, что все мы ничего не понимаем, и с этого самого момента нас вообще перестали приглашать в Кремль. Всех силовиков без исключения!». 

Дальше — по известной схеме: пре­дательство и обман. Хотя в ситуации лета и осени 1991 года не всегда просто разобраться, кто кого и в какой момент предал и обманул. Ясно лишь, что пострадала великая держава, окон­чательно исчезнувшая с карты мира. 

«Уезжая 3 августа на отдых в Форос, Горбачев собрал правительство и строго-настрого предупредил, что нужно отслеживать ситуацию и, если что, вводить чрезвычайное положение. Данный эпизод описан в книге Валентина Павлова. Со своей стороны тоже готов подтвердить: все было именно так. Поэтому в Форос мы
к Горбачеву отправились со спокойной душой. Приехали, а он заартачился...» — вспоминает Дмитрий Язов. 

Кто первым произнес аббревиатуру ГКЧП? По словам Язова, «Крючков, а Павлов и Янаев поддержали… Вот только от имени государства… никто не выступил... Оказывается, после того как мы с Крючковым ушли, они там остались и хорошо «врезали». К утру уже были никакие. По сути дела Павлов и Янаев пропили Советский Союз. Так выходит...» 

Не совсем так. «Пропивали» советскую империю еще, по крайней мере, дважды. Последний раз — в Кремле (воспоминания М. С. Горбачева приведены выше), а до этого — в Беловежской пуще. 

 

СССР: геополитическая нереальность

Советский Союз, выстоявший в дол­гом противостоянии с западными державами в холодной войне, перестал быть «геополитической реальностью» в течение полутора часов, под бокал шампанского. Ведали ли участники беловежской тройки, что творят? Леонид Кравчук (постфактум) называет все своими именами: «Я изучал историю и знаю, что это был первый в мире государственный переворот такого масштаба, который удалось осуществить мирно — без конфронтаций и крови!» 

Кравчук: «Ассистировала нам команда помощников Ельцина, которые сопровождали его во время официального визита в Минск. Там были и Сергей Шахрай, и Андрей Козырев — в общем, человек сто. Мы что-то писали в зале заседаний, они редактиро­вали, возвращали нам, потом уже мы вносили правку и так далее. А руково­дил этой челночной работой Геннадий Бурбулис (госсекретарь РСФСР. — Н.К.). Через некоторое время Ельцин говорит: «Что-то не идет… Давайте, когда напишем первый параграф, выпьем по полбокала шампанского». И действительно, когда написали — а параграф был тяжелый! — выпили по полбокала... Первую строчку написал я. А вот формулировку о том, что «Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование», предложил Бурбулис. Промучились мы над ней часа полтора. Но когда были написаны слова «перестает существовать»… Это чувство не передать! Вот говорят — «историческое событие»! История, значит… А когда ты сам участник этих событий?.. Думаете, так просто было написать эти слова?» 

Парадокс в том, что ликвидировать СССР республиканские лидеры вроде и не планировали. Историческое решение родилось в ходе обсуждения хозяйственного вопроса о подготовке к зиме. 

Шушкевич: «Изначально цель была совсем другая. Предстояла очень тяжелая зима… Я понимал, что если мы будем закручивать рыночные гайки, то замерзнем. У нас нет денег, нет авторитета, нет возможности получить кредит и нет возможности что-то купить у России за деньги, так как они стремительно обесцениваются. Поэтому мы хотели попросить чуть-чуть притормозить рынок и попросить Ельцина помочь нам с нефтью и газом… Мы даже не говорили, какие вопросы будем обсуждать. Но главный вопрос был — как начинать зиму». 

Как встреча «крепких хозяйственников» в течение суток переросла в судь­бо­носный саммит G3, к участию в котором были привлечены президенты СССР и США? 

Рассказ продолжает Станислав Шушкевич: «Уже в Пуще мы начали думать, как же нам быть. Получается, что надо обращаться к Горбачеву, чтобы он как президент СССР поспособствовал поставке углеводородов из одного субъекта СССР в другой. И тогда выходит Геннадий Бурбулис. Хотя я философов и общественников никогда не любил, к нему относился всегда положительно. В общем, он произносит фразу, после которой мы до сих пор остаемся закадычными друзьями: «А не согласитесь ли вы расписаться под такой фразой: «СССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование». Я сразу смекнул. Во всех отношениях хорошо! Хватит нам попечительства. И ответил: «Я подпишу». Затем встал Ельцин и произнес очень длинную не заученную речь с этими его «понимаешь». Мол, хорошо, пусть это будет главной фразой, но надо на эту кость надеть мясо. Чтобы ни сучка ни задоринки. Чтобы показать, что мы ни на кого не нападаем». 

Станислав Шушкевич был вознагражден: именно ему поручили сделать исторический звонок Михаилу Горбачеву. Диалог вышел примечательный. 

Шушкевич: «…Наконец дозваниваюсь и говорю: уважаемый Михаил Сергеевич, мы здесь подписываем такое-то заявление. Мне поручено вас информировать об этом. Он отвечает таким нагло-поучительным тоном: «М-да! А вы задумались над тем, что об этом подумает международная общественность?» Я говорю, что вот сейчас Борис Николаевич беседует с Бушем, так тот приветствует наш шаг. В трубке наступает мертвая тишина. Я сказал: «Спасибо, я довел до вашего сведения». Ответом было очень долгое молчание Горбачева. Я положил трубку. Никакого благого мата с того конца не было. Более того, Михаил Сергеевич впервые обратился ко мне на «вы». Профессор Шушкевич был отмщен.

Некоторое смущение вызывал у участников формат встречи: мол, выглядит, как сговор славянских республик. Ельцин дозвонился до Нурсултана Назарбаева прямо в самолет, на котором тот летел в Москву. На предложение приехать в Вискули он вроде бы ответил согласием. Потом связь исчезла. Чуть позже Назарбаев сделал заявление, что никогда бы не подписал такое соглашение. Версия Шушкевича: Назарбаев прилетел в Москву, и Горбачев якобы пообещал ему должность председателя ВС СССР. Логичный вопрос: нужно ли это было мудрейшему Назарбаеву, сохранившему (и сохраняющему по сей день) политическое реноме и свою страну?

Впрочем, как рассудили участники G3, остальные республики им в тот момент были не нужны. СССР в 1922 году утвердили четыре субъекта — РСФСР, УССР, БССР и Закавказская Федерация. Последняя перестала существовать и правопреемника не имела. Значит, фактически учредители СССР в Вискулях были представлены в полном составе. 

7 декабря 1991 года. Вспоминает Леонид Кравчук: «Ельцин сразу же поздравил меня с избранием на пост президента Украины… и сел напротив. Ужин продолжился. Пили «Беловежскую» — очень хорошая водка. Сало у белорусов тоже неплохое. Потом пошли погулять… Шушкевич предложил сходить в сауну. Я согласился, а Ельцин сослался на усталость и ушел со своей командой отдыхать. Мы же попарились и тоже разошлись... Хотя наутро Ельцин после подведения итогов в Минске и ужина в Вискулях был, конечно же, хорош. Не то чтобы пьяный, а веселый такой…» 

Впрочем, за ночь участники встречи хорошо поразмыслили над происходящим. 

Геннадий Бурбулис: «Мы убедились, что Леонид Кравчук исключает какие-либо возможности вернуться к идее нового договора, что Украина безвозвратно уходит в новое плавание. Кравчук даже так говорил: «Я не знаю, где Кремль. Я не знаю, кто такой Горбачев». И тогда мы стали думать: что же в этой ситуации делать? Можно ли разъехаться, не предприняв никаких действий?.. В каком правовом пространстве мы будем находиться? Советского Союза де-факто нет… Тогда родилась формула Содружества Независимых Государств». 

Геннадий Бурбулис проясняет и суть стихийно сложившейся процедуры общения с президентами СССР и США: «Сначала позвонили маршалу Шапошникову. Он был министром обороны. Маршал сказал, что решение сложное, но он его понимает. А затем позвонили Бушу. Андрей Козырев переводил, а Борис Николаевич разговаривал. Это было важно, потому что мы понимали, что Горбачев уже ни на что не влияет и ничем не управляет. И как бы Михаил Сергеевич ни обижался, что ему позвонили после Буша, но содержательно, по масштабу того, что произошло, эта очередность звонков была уместна, правильна и своевременна. Во время звонка Буш спросил: «Что с Горбачевым?» Борис Николаевич сказал, что с Михаилом Сергеевичем все в порядке». 

Позже, отвечая на вопрос, говорил ли Ельцин после подписания соглашений, что «пора поскорее убираться отсюда», Леонид Кравчук душой кривить не стал: «Было что-то подобное… Тогда еще говорили, мол, чтобы нас уничтожить, хватит одного батальона». 

Это было 8 декабря 1991 года. 25 де­кабря Горбачев объявил, что с тревогой относится к этому выбору и перестает исполнять свои полномочия. Над Кремлем был спущен флаг СССР и поднят флаг России. 

Империя мстит. В октябре 1993 года уже Борису Ельцину, получившему Россию в правопреемство от СССР, пришлось испытать «обман и предательство». Уроков истории Борис Николаевич, видимо, не усвоил: в начале пути он был в схватке, потом — над схваткой, а затем и вовсе отстранился от нее… 

 

Британская роза 

…Британская роза (вспомним упомянутую в начале статьи речь короля Нидерландов Виллема-Александра) все-таки выпала из букета. На ее место теперь претендует шотландский чертополох. Рокировка не слишком изящная, но еще больше — драматическая. Британская империя, с ее почти пятисотлетней историей и колониями на всех обитаемых континентах, крупнейшее из когда-либо существовавших государств, дала критическую трещину. Столь скоропостижной гибели «титаника» не предвидел никто — и это самый жестокий урок современной истории. 

Между тем аналогий с Россий­ской империей и СССР Великой Бри­тании не избежать: обстоятельства надвигающегося краха разные, но причины, увы, совпадают. Премь­ер-министр Дэвид Кэмерон, как в свое время Михаил Горбачев, оказался слишком самоуверенным. Кэмерон затеял референдум о членстве Великобритании в Евросоюзе и явно блефовал, поставив на беспроигрышный торг с ЕС и собственную победу на выборах 2015 года. Горбачев ставил на Союзный договор и сохранение своей «высоты» в Кремле. В итоге оба столкнулись с уг­розой распада/распадом своей страны. Ангела Меркель, в свою очередь, блеф с Альбиона вполне допускала и, не просчитав последствий, предпочла остаться над схваткой. Ее евро­пейский букет теперь рискует потерять и другие цветы. 

Проще же говоря, причин у британской трагедии две: маленький пустяк и большая глупость. С «пустяком» просто: лишь 3,6% голосов не хватило сторонникам status quo для ничьей с опередившими их сторонниками exit. С «глупостью» сложнее. Тут речь о непродуманности действий главного инициатора референдума — британского премьера, который подставил под удар не только империю, но и свою королеву. 

Попробуем взглянуть на ситуацию через исторические аналогии и реконструкцию поведенческой модели главных действующих лиц. 

 

«Я еще жива» 

«В любом случае, я еще жива», — Елизавете II и после Brexit не изменил истинно королевский юмор. Ее собеседник, заместитель первого министра Северной Ирландии Мартин Макгиннесс, понимающе потупил взор. Выдержав паузу, королева продолжила: «Сейчас много всего происходит… Два моих дня рождения, так что мы были изрядно заняты...» 

…Вдумчивый читатель наверняка станет искать аналогии в поведении Елизаветы II и ее троюродного деда, российского императора Николая II (см. Как гибнут Империи: часть первая). Аналогии действительно есть: обе империи стояли на грани краха. Но внучка, в отличие от деда, решительно ввязалась в схватку. 

В королевстве принято официально праздновать день рождения монарха в хорошую погоду — в начале июня. «По паспорту» у Ее Величества он при­ходится на 21 апреля: Елизавете II исполнилось 90 лет. «Подарки» посыпались один за другим. Сначала английскую сборную по футболу вышибла с ЧЕ-2016 крошечная (с селедочный глаз на карте) Исландия. Потом — референдум с «неожиданным результатом» (так постфактум говорили Ее Величеству организаторы этого действа, в мае 2015-го убедившие ее включить вопрос о плебисците в свою парламентскую речь). 

Далее — парад суверенитетов. 

И ладно бы взбунтовалась одна Шот­ландия! Как говорится, и чертополох с ней: к генетическому сепаратизму шотландцев во дворце давно привыкли. Так нет: возможность «выйти из Англии» всерьез обсуждает столица — город Лондон. Интересно, какую роль в вольном городе на Темзе инициаторы сбора подписей в пользу Londexit отводят Ей — Божией милостью Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии и иных Своих Царств и Территорий Королеве, Главе Содружества и Защитнице веры? Мэра города или главы Букингемского муниципалитета?..

Сразу после подведения итогов референдума королева отправилась в поездку по стране. Не отдыхать, разумеется: собирать земли. Беседа с Мартином Макгиннессом, сторонником местной правой партии Шинн Фейн, состоялась на фоне призывов провести референдум о воссоединении севера острова с остальной Ирландией. Старейшая правая партия считает, что выход Великобритании из Евросоюза дает для этого полное основание. Как писала The Telegraph, на вопрос, о чем шла речь на встрече с Ее Величеством, Макгиннесс ответил многозначительно: «Мы говорили о многих вещах, о ко­торых я вам не расскажу…»

На территориях, проголосовавших против выхода из ЕС (Шотландия, Гибралтар, Северная Ирландия, Лондон), набирают силы антиимперские сепаратистские идеи. Склеивать королевство воедино, по горячим следам, оставалось только Ее Величеству: правительство пребывало в полной растерянности. 

И здесь опять напрашиваются самые неожиданные аналогии. Образец антисепаратистской челночной дипломатии в 1990 году продемонстрировал Борис Ельцин. Классическая фраза: «...берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить», была обращена к национальным автономиям в РСФСР. За автономии Ельцин бился, дабы те не присягнули СССР. Равно как теперь Ее Величеству предстоит отстаивать свои «республики», чтобы они не присягнули ЕС и не откололись от Великобритании. 

Но поразительно другое: фраза напрямую происходит от английского выражения «to bite off more than you can chew». Нельзя исключать, что эту идею Ельцину подсказали американские советники, которые, впрочем, официально стали работать с ним позже, с осени 1991 года. Так или иначе, Ее Величеству эта мысль должна быть понятна и лингвистически, и политически. Суверенитет придется отдавать оптом и в розницу. Хотя у британского «федерального центра» этого товара осталось уже не так много. Страшно подумать, но может случиться, что лучшим вариантом торга в такой ситуации станет согласие британских «автономий» на статус «члена Содружества» — на манер Австралии, Антигуа и Барбуда. 

С вызовом такой силы Ее Величество не сталкивалась с момента гибели леди Ди — матери ее венценосных внуков и экс-супруги принца Чарльза. Именно к королеве тогда было приковано внимание всей страны. Отбросив все личное, Елизавета выстояла. Ее рейтинг взметнулся до небес. Она и по сей день любимица нации. Ей и Union Jack в руки! 

Но живее всех живых в этой ситуации премьер-министр Дэвид Кэмерон. Он теперь уже навсегда вошел в Ис­-
торию. Причем его вклад — да простят биографы Ее Величества — может оказаться куда более ярким: премьер сделал все от него не зависящее, чтобы Великая Британия перестала быть таковой. 

 

«Я бился всем своим сердцем»

23 июня 2016 года, когда страна проголосовала за Brexit, Кэмерон объявил о решении уйти в отставку (не сразу, в октябре), пояснив: «Я бился против выхода (из ЕС. — Н.К.) всем своим сердцем, но британцы выбрали иной путь». Через несколько дней на саммите Евросоюза, который он назвал для себя последним, Кэмерон развил эту мысль: «Я бросил на то, чтобы удержать Великобританию в Евросоюзе, голову, сердце и душу, и у меня не получилось». 

Почему? Ответ для внутрипартийного пользования: виноват стрелочник — социологическая служба, к ус­лугам которой обратился премьер и до­верился ей головой, сердцем и душой. 

Как говорят политтехнологи, решаясь на проведение референдума, его инициаторы априори должны закладываться на победу с существенным перевесом либо отказаться от этой затеи вовсе. Плебисциту должны предшествовать тщательные социологические замеры. В случае с Brexit не случилось ни того, ни другого. Хотя времени для технической подготовки было достаточно: слово «референдум» Кэмерон впервые произнес в январе 2013 года. Социологи, между тем, упорно фиксировали позицию 50:50, а незадолго до голосования обнадежили премьера (а с ним и ЕС) перевесом в пару-тройку процентов голосов в пользу Европы. Но и здесь вышла ошибка. Как рассуждает британская пресса, замеры (в основном в форме телефонных опросов) проводились преимущественно в крупных городских центрах, словом, там, где быстро, выгодно и удобно. Это теперь британская социологическая служба YouGov заявляет, что за Brexit голосовали малообразованные и пенсионеры. А где она раньше была? 

Но справедливее задаться другим вопросом: где был все это время сам Дэвид Кэмерон? Попробуем разобраться, построив его портрет. 

 

«Он верит только в себя»

9 октября Дэвиду Уильяму Дональду Кэмерону исполнилось 50 лет. Он аристократически подтянут (рост 1,85 м) и великолепно держится перед телекамерой. Пост главы правительства получил в 2010 году в возрасте 43 лет: такого молодого премьера в Великобритании не было с 1812 года. Предки Кэмерона ведут происхождение от английского короля Вильгельма IV (1765 – 1837 гг) и его фаворитки Дороти Джордан. Просматриваются и родственные связи с Ее Величеством Елизаветой II. Мать Дэвида, Мэри Флер Маунт, — дочь баронета, несколько ее дедов и прадедов были парламентариями от партии тори. В целом в его родословной смешалась английская, шотландская, немецкая и еврейская кровь. Любит готовить, блестяще играет в теннис, увлекается верховой ездой, охотой и футболом (болеет за «Астон Вилла»). В интеллектуальном багаже — королевский Итон-колледж и Оксфорд (Brasenose College, политика, философия и экономика).

Полный аристократический набор настоящего англичанина, ставший залогом скорой политической суперкарьеры! С таким багажом с дистанции не сходят. А если добавить к тому, что в прежних опросах соотечественники сравнивали его с самим Уинстоном Черчиллем, отмечая «бульдожью хватку» молодого политика, то стоит задуматься: да как же так случилось, что дело дошло до Brexit?

Вот два, казалось бы, не соединимых друг с другом обстоятельства. Первое. До премьерства Кэмерон демонстративно ездил на работу на велосипеде, но вскоре папарацци заметили, что за велосипедистом всегда следовал его автомобиль с личным водителем, свежим костюмом и пр. И второй: в опросе, где британцы срав­нивали его с Черчиллем, были отмечены такие ключевые характеристики Кэмерона: решительность, компетентность, жесткость и самонадеян­ность. 

Да, как истинный аристократ, он на первых порах по определению не мог выделяться в среде своих сверстников. Вот и позже «под прикрытием» рассекал на велосипеде. Старался быть, как все. Точнее — как все они, такие же аристократы. В Итоне Кэмерон прилежным учеником не слыл (прилежание не в моде). Самое заметное упоминание о нем в школьном журнале колледжа относится к инциденту, когда он потянул ногу на танцах.

Между Итоном и Оксфордом у Дэвида образовалось окно. Три месяца он поработал помощником своего крестного, члена парламента от тори Тима Рэтбоуна. Еще три — в Гонконге, в крупнейшей корпорации Jardine Matheson. Мы упоминаем об этом эпизоде только потому, что он связан с очень забавной историей. Возвращаясь из Гонконга, Дэвид побывал в Москве и Ялте и, по его собственным словам, подвергся попытке вербовки со стороны КГБ, о чем, разумеется, сразу доложил куда надо. Дело было так. Вместе с другом они загорали на ялтинском пляже, к ним подошли двое русских, говоривших на «отличном английском»: «Они пригласили нас на обед, где в дружелюбной манере допрашивали меня о жизни в Англии, о моих мыслях и о политике. Позже преподаватель в университете убедил меня, что это «определенно была попытка вербовки». А уже значительно позже эту историю обыграл в Москве Дмитрий Медведев (тогда президент России) на их совместной пресс-конференции: «Я уверен, что Дэвид Кэмерон был бы очень хорошим агентом КГБ, но в этом случае он никогда бы не стал премьер-министром Великобритании». Совместными усилиями спецслужбы двух стран установили: юный и образованный Дэвид Кэмерон не знал российского сленга, а тем более слова «фарцовка». 

Лорд Майкл Эшкрофт, однокурсник Кэмерона по Оксфорду, пишет в своей книге, что они вместе курили марихуану и слушали альбом группы Supertrump. Кэмерон-премьер на это отреагировал вполне в духе Билла Клинтона: мол, да, курил, но не затягивался. В смысле, делал, как все. По свидетельству сокурсников, Дэвид был дружелюбным, общительным, легко сходился с людьми. Но уже там за склонность к лидерству ему дали прозвище Премьeр-Министр

Впрочем, для начала он стал профессиональным пиарщиком и телевизионщиком. 

В сентябре 1988 года Дэвид устроился в исследовательский отдел Консервативной партии, который занимался разработкой стратегии и проведением брифингов. В июне 1993 года получил место спецсоветника в министерстве внутренних дел, где отвечал за брифинги министра Майкла Говарда, будущего лидера консерваторов. В июле 1994 года занял пост директора по корпоративным связям в телекомпании Carlton Communications, где проработал почти семь лет! В феврале 2001 года покинул фирму для участия в пар­ламентских выборах. 

Путь от рядового парламентария до лидера партии Кэмерон прошел за четыре c половиной года. 

Сопоставим эти вехи биографии с приведенным выше опросом: самонадеянность как генетическая черта характера помножилась на навыки профессии пиарщика. Обучая других, да обучись сам. Ты знаешь, как понравиться избирателям и журналистам, — на все есть свои рецепты. И нет преград! В 2006 году Кэмерон буквально окрылил соотечественников лозунгом: «И да воссияет солнце!», призвав консерваторов стать партией оптимистов, строящих лучшее будущее, а не сожалеющих о славном прошлом. А в кризис взял на две тональности ниже: «Мы всегда обладали силой духа. Помните: в схватке важны не размеры собаки, а ее бойцовский азарт». 

«Он ни во что особенно не верит, он верит только в себя», — сказал о Кэмероне один из его коллег по партии. Вот, собственно, и ответ на вопрос о том, где был Дэвид Кэмерон в то время, когда Brexit уже стоял у имперских ворот. Он пребывал в собственных амбициях, ни на йоту не сомневаясь в своей правоте. И переиграл сам себя…

 

Вместо заключения 

Как говорил сэр Уинстон Черчилль, успех — это способность мужественно идти от поражения к поражению, не теряя энтузиазма. История тому свидетель. 

17 марта 1991 года в СССР прошел референдум. В бюллетене стоял вопрос: «Считаете ли вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной Федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?». Иными словами, быть СССР или не быть. Так вот. Из 185,6 млн граждан СССР с правом голоса в плебисците приняли участие 148,5 млн (79,5%). Из них 113,5 млн — 76,43%, — ответив «Да», высказались за сохранение обновленного СССР!

Ну и где он, СССР?.. Да и был ли референдум? Может, никакого референдума и не было? Может, и Великая Британия еще поторгуется суверенитетом со своими «автономиями», и дело с концом? И ее примеру последует Евросоюз?.. Известно одно: продолжение следует...

Наталья Калашникова