Федор Лукьянов

Председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике России, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике»

Нефтяная алхимия

Министр энергетики Саудовской Аравии Али аль-Наими предположил, что цена на нефть скоро поднимется. «Я уверен, что нефтяные рынки восстановятся... И что цены будут расти», — заявил он. Еще министр заметил, что падение отчасти связано с «недостаточным взаимодействием между странами — производителями нефти, не входящими в ОПЕК, вводящей в заблуждение информацией и жадностью спекулянтов». Нефтяные государства выдохнули — до этого момента Саудовская Аравия загадочно молчала, вообще никак не высказываясь насчет обвала на рынках, это воспринималось многими как свидетельство того, что в Эр-Рияде сознательно допускают резкий спад. Правда, тот же министр свой намек немедленно окутал туманом, заявив, что сокращать добычу ни королевство, ни нефтяной картель ОПЕК в целом не будут, а упадет цена еще — стало быть, на то воля Аллаха...

В конце прошлого и в начале нового года цена на нефть падала, превосходя самые пессимистические ожидания добывающих государств. В стане потребителей царило радостное оживление, производители пребывали в состоянии мрачной оторопи.

Президент Ирана Хасан Роухани даже предположил, что скоро баррель будет стоить не дороже 40 долларов, и заподозрил предательство. Мол, кое-кто пошел на сговор с врагами ислама. Намек прозрачен — та самая Саудовская Аравия, заклятый противник Тегерана и наиболее могущественная страна ОПЕК. Российские руководители в оценках были более сдержанны, хотя Владимир Путин и напомнил, что в нефтяных ценах всегда есть политическая, то есть нерыночная составляющая.

Что происходит? Кто-то сознательно играет на понижение? И зачем?

Четкого ответа не в состоянии дать никто. Недавно автору этих строк довелось присутствовать на солидном форуме нефтяников в Лондоне, где главной темой, естественно, была ценовая конъюнктура. Два дня дискуссий — сначала в широком и открытом, а потом в узком и закрытом режиме — оставили впечатление, что лучшие умы отрасли гадают так же, как и обычные обыватели. Хотя специалисты, конечно, вполне способны обозначить факторы, которые влияют, точнее — должны влиять на цену.

Если попытаться суммировать, картина примерно следующая. О том, что высокие цены на сырье, которые преобладают на рынках большую часть последнего десятилетия, приведут к буму вложений в производство и соответственно к падению цен, специалисты говорили давно. В частности, об этом писал с середины 2000-х годов Леонардо Мауджери, бывший топ-менеджер итальянской компании ENI и один из наиболее прозорливых аналитиков ситуации на рынках. Цены последних лет содержали ощутимую спекулятивную составляющую, так что снижение было неизбежно. Но едва ли вполовину. Крупнейшие экономики буксуют. Европа не может начать расти. Япония свалилась в рецессию. Китай и особенно Индия, вносившие немалый вклад в мировой подъем, затормозились. Это все более или менее объективные факторы.

Дальше начинается политика, то есть зона неопределенности. Все согласны, что ключ в руках Саудовской Аравии, крупнейшего нефтедобытчика. Она же долгое время просто ничего не предпринимала и ничего не говорила о своих намерениях. Ноябрьское (2014 года) заседание нефтяного картеля, от которого ждали снижения производства для стабилизации цен, закончилось ничем. Точнее, скупым высказыванием о том, что рынок сам достигнет баланса.

Роль сфинкса, которую выбрал Эр-Рияд, объясняют по-разному. Основная версия того, почему саудиты не мешают падению цен,— остановить быстрое развитие сланцевой отрасли в США, успехи которой уже привели к поступлению на мировой рынок значительных объемов нефти, неподконтрольной ОПЕК (см. выше процитированное заявление министра). Сланцевые технологии совершенствуются быстро, но пока добыча рентабельна при относительно высокой рыночной цене. И если ее удастся продолжительное время удерживать на низком уровне, компании начнут сворачивать проекты. Любопытно, что на этом фоне губернатор штата Нью-Йорк в конце декабря запретил добычу сланцевой нефти из-за неприемлемых экологических рисков. Это первый случай в Соединенных Штатах, где до сей поры последствия сланцевой революции для окружающей среды особенно не обсуждали (в отличие от Европы).

Вторая гипотеза — Саудовская Аравия напоминает всем, кто в доме хозяин. Фактически предлагает остальным производителям, которые слегка распустились,— а ну-ка попробуйте без нас. Страны вне картеля должны почувствовать свое бессилие. Да и внутри ОПЕК политических противоречий не убавляется. Саудовская Аравия и Иран вступили в жесткий политико-религиозный клинч за влияние на Ближнем Востоке. Венесуэла остро нуждается в доходах, чтобы не уронить знамя антиамериканской боливарианской революции. Малые страны Персидского залива опасаются за стабильность — им жизненно необходимы деньги, чтобы расширением социальных программ обезопасить себя от новых всплесков «арабской весны».

Даже боевые действия на Ближнем Востоке, которые всегда взвинчивали конъюнктуру, на сей раз имеют другой эффект. Группировка «Исламское государство», захватившая территории Ирака и Сирии, сбывает сырье по бросовым ценам, усугубляя общий тренд.

К версиям можно добавить и иные политические обстоятельства. Западу и Азии вообще-то выгодны низкие цены — потребители рассчитывают на ускорение экономического роста и новую индустриализацию. Это современный тренд в развитых странах, особенно в Соединенных Штатах. К тому же хорошо надавить на строптивых Россию и Иран. Обе страны проводят независимый от США курс, а сейчас поставить их на место особенно важно. Но в общей палитре это скорее вторичные, а не главные причины.

Саудовская Аравия ведет рискованную игру. Сама она — страна сугубо нефтяная, бюджет завязан на сырьевые доходы. Держать низкие цены слишком долго Эр-Рияд не сможет из-за угрозы внутренней стабильности — иммунитета перед разного рода «веснами» королевство не имеет. К тому же откровенная демонстрация монопольных рычагов хороша в меру. Иначе есть риск объединить против себя серьезных игроков. Потому, надо полагать, в конце года саудиты решили высказаться.

Колебания цен оказывают немалое влияние на мировую политику, но это все же явление циклическое. Более интересны долгосрочные изменения, которые явно происходят на рынках углеводородов и явно будут иметь воздействие на глобальную расстановку сил и интересов.

Во-первых, это достижение Соединенными Штатами энергетической самодостаточности, которое стало следствием сланцевой революции. Если это явление устойчивое, интерес США к Ближнему Востоку будет снижаться. Америка настолько устала от бесконечных потрясений в этом регионе, на которые непонятно, как реагировать, что именно тамошние события вызывают наиболее заметный рост изоляционистских настроений среди американцев. Просто бросить регион Вашингтон, конечно, не может — во‑первых, из-за фактора Израиля, во‑вторых, по той самой причине цен — конъюнктуру в мире все-таки по-прежнему определяет Персидской залив. Но степень вовлеченности будет снижаться.

С точки зрения той же Саудовской Аравии, такое развитие событий едва ли можно считать позитивным. Отношения Эр-Рияда и Вашингтона довольно извилисты, однако именно США являются наиболее мощной внешней подпоркой королевской семьи, и исчезни она — саудовские власти окажутся один на один со все более враждебной и радикальной политической и религиозной средой в регионе. Поэтому Саудовской Аравии выгодно удержать Америку на Ближнем Востоке.

Во-вторых, это перемены на европейском газовом рынке. Само по себе стремление ЕС к либерализации торговли природным газом было бы их внутренним делом, однако важно, что происходящие реформы кардинально меняют отношения с внешними поставщиками. Россия, например, уже анонсировала устами Алексея Миллера, что модель работы с Евросоюзом будет меняться фундаментально. И дело не в политическом конфликте, а в объективных процессах. Европа ориентируется на отказ от долгосрочных контрактов, а значит, и от расчета газовой цены в зависимости от нефтяной. Гарантий сбыта производителям Европа давать в перспективе не собирается, полагаясь на спотовые контракты и рыночное ценообразование. Имея дело с таким ненадежным рынком, Россия начинает переориентацию на другие. Тут и контракты с Китаем, которые начали заключаться в 2014 году, и ставка на Турцию как главного диспетчера. При этом «Газпром», конечно, рискует, ведь компания вступает в новую среду, где система отношений пока только формируется.

Европа впредь, вероятно, будет все больше полагаться на поставщиков с Ближнего Востока и из Северной Африки, что заставит ЕС куда больше обращать внимание на политическую ситуацию в этой части мира. Россия же станет искать другие рынки — в том числе в направлении южного Средиземноморья, и ей также придется активнее участвовать в политических процессах там.

В-третьих, крупнейшим потребителем и, соответственно, политическим игроком на мировом энергетическом рынке становятся растущие державы Азии. Конфликт России и Запада уже резко стимулировал переговоры о приобретении российских энергетических активов инвесторами из Китая и Индии, это будет продолжаться.

Наиболее интересно, как необходимость обеспечивать свою энергетическую безопасность скажется на военно-стратегическом курсе КНР. До недавнего времени Пекин относился к числу тех столиц, где глубоко и свято верили в силу глобализации: если надо, то все купим на мировом рынке. На фоне происходящих в мире изменений Китай начал задумываться о пределах такого подхода — рыночные законы и свобода торговли действуют до той степени, до которой это устраивает наиболее могущественные государства мира (прежде всего США). А чтобы экспортная сверхдержава, каковой является Китай, могла гарантировать свои интересы в любой ситуации, нужна не только продуманная политика диверсификации, но и силовые возможности, в том числе на море. А их наращивание воспринимается соседями и конкурентами как опасность, они принимают свои меры, и далее замкнутый круг.

С тех пор как человечество перешло на углеводороды как на наиболее важный вид топлива, большая политика и большая энергетика идут рука об руку. Едва ли это изменится в XXI веке. Разница в том, что в прежние времена взаимосвязь была достаточно линейной — в каждом конкретном случае было несложно понять, что стоит за теми или иными событиями, будь то политические потрясения или сильные колебания на рынках. Современный мир сделал предсказуемость роскошью — взаимное влияние нефти и политики никуда не денешь, но формула, которая его описывала бы, столь сложна, что никто ее пока не смог расшифровать. Впору махнуть рукой на точное знание и попытать счастья в алхимии.