Даниил Шухман

Издатель Russian View

Когда вечности не хватает, просят минутной отсрочки. Как говорил Эдгар Фор, дважды премьер Четвертой французской республики, «вечность в политике длится не более 20 лет». Что за последний отчетный период пережил мир? Образно говоря, он отошел как минимум на пять «вечностей» назад. 

В 1917 – 1920 годах в России всерь­ез обсуждалась тема отмены денег. «Деньги обречены на исчезновение» — 
утверждали теоретики военного — и во­обще — коммунизма. С коммунизмом не срослось. Но сто лет спустя идея овладела умами «продвинутых пользователей». 

Ударной темой в Интернете стал майнинг (добыча) криптовалют, клона-заменителя реальных денег. Сотни тысяч айтишников по всему миру круглосуточно занимаются разработкой специальных алгоритмов, наградой за которые является виртуальная монета — биткоин, этериум и многие другие. Принять виртуальную интернет-валюту готовы теперь и российские биржи. Это вам не военный коммунизм с его карточно-талонным распределением: за биткоины в Сети можно покупать все что угодно — в долларах, евро или рублях. И главное — полная децентрализация вкладов. Никакой банк эти «деньги» не контролирует. 

Прогресс или «минутная отсрочка»? Не будем торопиться с ответом. 

Пять «вечностей» назад, в начале XX века, мир переживал нефтяной бум. Углеводороды подтолкнули развитие мирового автопрома, технический прогресс и глобальную модернизацию в целом. Без преувеличения: XX век стал эпохой большой нефти. Но в XXI веке в конкуренцию с углеводородом вступила иная реальность: мир захватили Интернет и мобильная связь. Не войти в эту новую реальность означало выпасть из реальности вообще. 

Саудовская Аравия, мировой неф­тяной флагман, в течение десятилетий определяющий судьбу глобального углеводородного рынка, планирует сойти с нефтяной иглы. Правда, тут есть нюансы. Во-первых, сойти не сразу, а в течение «вечности», двадцати — тридцати лет. Во-вторых, речь идет не только о грандиозной по масштабам программе IT-развития. Королевство не склонно отказываться от статуса мирового лидера в энергетической сфере. Страна станет продвинутой «глобальной державой в солнечной и ветровой энергетике» и сможет начать экспортировать не только ископаемое топливо, но и электроэнергию. Логика саудитов проста: более 1 млрд людей в мире не имеют доступа к электричеству, а заметный спрос на нефть сохранится в грядущие годы. Да и сама Саудовская Аравия является крупнейшим потребителем нефти на Ближнем Востоке. В отчете Citigroup, подготовленном еще в 2012 году, говорилось, что если внутренний спрос на углеводороды в Саудовской Аравии продолжит расти текущими темпами, то страна к 2030 году превратится из одного из крупнейших экспортеров в чистого импортера нефти. 

Так что нефть остается. Как, впрочем, и реальные деньги. И то, и другое — отнюдь не в пику прогрессу: это феномены не взаимозаменяемые. Парадоксальный вывод сделали южнокорейские ученые. По их мнению, изобретение стиральной машины из­менило мир больше, чем Интернет. Вы­ход освобожденных от домашней рутины женщин на рынок труда резко повлиял на экономику, в то время как Интернет зачастую используется исключительно для развлечения. 

Но ведь и прогресс не стоит на месте: разрабатываются ткани, способ­ные очищаться самостоятельно, причем не только на Западе, но и в российском Сколкове. А наличие лишних рабочих рук, как и рост производительности человеческого труда, перестает считаться двигателем прогресса. Поговаривают и о возможности сделать пятницу выходным днем: на автоматизированных и компьютеризированных производствах людям особенно делать нечего. Правда, случится это не теперь, да и вряд ли в гря­дущей «вечности». 

А пока экономисты, политики и политологи — и в России, и на Западе — размышляют о вечном: куда со всем этим наработанным технологическим и углеводородным скарбом их государства должны направить свои бразды. Вот и мы не удержались от участия в этой дискуссии.

Приятного вам чтения.