Россия — Турция:
ждать ли потепления?

Россияне пока не готовы забыть сбитый Турцией Су-24. Две трети наших сограждан (63%) уверены, что Россия не должна отменять введенные антитурецкие санкции (среди мужчин — 71%). Негативных последствий от разрыва с Анкарой большинство наших сограждан не ощущают. Проигравшей стороной российско-турецкого конфликта и обоюдных санкционных мер 54% опрошенных считают Турцию (Россию — 3%). Каждый третий (35%) полагает, что оба государства можно считать пострадавшими в равной степени.

Инициативный всероссийский опрос ВЦИОМ проведен 6 – 7 февраля 2016 года. Опрошено 1600 человек в 130 населенных пунктах в 46 областях, краях и республиках России. Статистическая погрешность не превышает 3,5%.

Эрдоган vs Турция

Турецкий фактор: что происходит внутри и вокруг Турецкой Республики? Попробуем ответить на этот вопрос не только в преломлении к двусторонним отношениям Анкары и Москвы.

На всем протяжении новой и новейшей истории Турция вызывала у по­литиков повышенное внимание: сто­ит вспомнить, как брошенная вскользь российским императором Николаем I колкая фраза про «больного человека Европы» более чем на полвека, вплоть до победы Ататюрка, была подхвачена в европейских столицах. Других примеров подобной единодушной озабоченности история дипломатии, пожалуй, не знает.

«Больной человек» теперь, похоже, возвращается. Действия Реджепа Эрдогана и Ахмета Давутоглу как минимум озадачивают даже видавших виды дипломатов. Сергей Лавров сказал как-то, что нынешние турецкие руководители абсолютно потеряли ориентиры в современном мире. А один из западных коллег российского министра высказался в адрес нынешнего турецкого лидера еще короче: «капризный исламист».

Каких еще сюрпризов ждать из Анкары?

 

Фактор власти

Эффект Анкары приобретает все более деструктивный характер для региональной безопасности. Помноженный на географические, этнокультурные, цивилизационные и демографические особенности, он связан еще и с личным фактором: действиями властей предержащих.

Парадокс в том, что почва для прихода нынешних лидеров — Реджепа Эрдогана и Ахмета Давутоглу, была подготовлена не столько их происламскими предшественниками, такими как Тюркеш или Эрбакан, сколько изменением турецких реалий по европейским стандартам демократического устройства.

Нараставшее в конце 80-х и в 90-е годы влияние исламистов отчасти сдерживали силовые и судебные структуры, гарантировавшие конституционный принцип лаицизма (от латинского laicus: не принадлежащий к священству, светский. — RV). Изменения в траектории развития турецкого общества произошли в результате так называемой белой революции, обеспечившей переход от этатизма к турецкому варианту гражданского общества и экономике свободного рынка.

Но действительность оказалась сложнее. Семена либерализации проросли в Турции плодами политического ислама.

Хотя демократические и рыночные прин­ципы претворялись в жизнь руками вполне светских партий, ислам не только не был вытеснен из общественной жизни и системы управления, но и получил мощное второе дыхание.

Примечательно, что требования гражданских свобод и соблюдения прав человека наиболее активно раскручивались именно исламистскими партиями. При этом политика светских правительств в религиозной сфере была куда более либеральной, нежели можно было ожидать от противников шариата. Тут, разумеется, играл свою роль и прагматический расчет. Не желая потерять поддержку электората, творцы «белой революции» воздерживались от противостояния с исламскими структурами, оставляя эту задачу силовикам. Те же отстаивали предусмотренный Ататюрком конституционный принцип лаицизма вполне законными методами.

К примеру, в июне 1997 года был вынужден «добровольно» отказаться от полномочий премьера лидер происламской Партии благополучия Неджметтин Эрбакан: рекомендации Совета национальной безопасности не оставляли ему альтернативы. Его ученик, молодой мэр Стамбула Реджеп Эрдоган получил тогда четыре месяца тюрьмы по решению суда за пропаганду национальной розни.

Демократизация экономической и общественной жизни — и это еще один парадокс Турции — сломала защиту конституционных принципов от проникновения ислама в политическую жизнь. Именно демократические сдвиги позволили заменить мешавшие исламистам положения основного закона. В результате под зонтиком проевропейских реформ «народный» ислам, сохранившийся со времен республики Ататюрка на бытовом уровне и в качестве официальной религии, вошел в общественную жизнь как влиятельнейший политический институт.

Опираясь на вакуфы (неотчуждаемые мусульманские фонды), ислам стал восстанавливать свою значимость в социальной, образовательной сферах, здравоохранении, СМИ. Все большее влияние стал приобретать и «зеленый капитал», подпитываемый из богатых соседних мусульманских нефтедобывающих стран.

 

На полпути в Европу

Разумеется, было бы преувеличением утверждать, что европейские ценности послужили питательной средой для реформации мусульманских укладов в Турции. Но вряд ли кто-то будет отрицать и то, что заметное ускорение, которым наградил Брюссель турок на пути евроинтеграции, стало поощрительным призом для умеренного ислама.

В 1989 году была принята заявка Анкары на вступление в ЕС — ощутимая победа реформаторов после сверхдолгого ожидания на пороге Европы: ассоциированным членом ЕЭС Турция стала еще в 1964 году. В 1999-м последовал новый «пряник»: Турция получила статус страны-кандидата.

Сейчас же, с высоты лишь наполовину пройденного турками пути в Евросоюз, приходится делать вывод, что евроинтеграция, а точнее, связанная с ней демократизация по западному образцу, по существу открыла ящик Пандоры общественной и политической жизни — возрождение политического ислама.

Приход в 2000 году к власти Эрдогана вместе с созданной им и Абдуллой Гюлем Партией справедливости и развития (ПСР) был вполне ожидаемым. В отличие от своих предшест­венников он проявил способность использовать преимущества демократических властных институтов: возможность постепенной коррекции закона в целях укрепления ислама и своей личной власти. Начал с малого: изъял законное требование об отсутствии судимости для депутатов, открыв себе дорогу в премьер-министры.

В дальнейшем для снятия давления на власть военных и судебных кругов, составлявших последний барьер исламизму, был отредактирован ряд статей конституции, касающихся прав и свобод граждан, деятельности СМИ, неприкосновенности личности. Упразднена статья, регулировавшая работу судов государственной безопасности, призванных гарантировать кемалистские заповеди «целостности и единства страны и нации».

Бурные страсти разгорелись вокруг возможности носить платок/тюрбан женщинами в высших учебных заведениях. Противники ПСР грозили обратиться в конституционный суд с требованием закрыть партию за навязывание шариатских норм. Но и здесь победа светских противников Эрдогана была временной. В ноябре 2012 года парламент разрешил ношение в школах хиджабов. Запрет на продажу алкоголя в общественных местах (от 24 мая 2013 года), пожалуй, наделал меньше политического шума. ПСР продвигала реформы, уравнивающие светскую и религиозную образовательные системы, на деле предоставившие преимущества последней. Дальше — больше. В 2009 – 2013 годах последовала серия массовых арестов действующих и отставных руководителей вооруженных сил и полиции, судебных служащих, а затем и представителей интеллектуальной элиты и руководителей муниципальных образований. Аресты, а чаще увольнения, проводились, как правило, по обвинениям в госизмене, пособничеству или участию в подготовке переворота. Слабость их доказательной базы, отсутствие четких судебных решений, вынужденные последующие освобождения большинства обвиняемых укрепили сомнения европейских наблюдателей. Эрдоган, в свою очередь, в 2015 году попытался возложить ответственность за аресты на своих политических конкурентов — сторонников более радикального и исламистского движения «Хизмет» во главе с эмигрировавшим из Турции богословом Гюленом.

Кто был инициатором этой кампании — Гюлен или Эрдоган — разбираться юристам и историкам. Пока же судебный процесс начат в отношении проживающего в США Гюлена. Теперь он и его сторонники обвиняются в попытке свержения правительства в декабре 2013 года, когда вскрылся коррупционный скандал с участием действующих министров и сына Эрдогана...

А что Евросоюз? Евроинтеграция Турции резко замедлилась. В ряде европейских столиц стали поговаривать о неприятии исламской страны в «светском клубе». Формальным препятствием стала кипрская проблема.

Как известно, в связи с непризнанием Республики Кипр (в турецком политическом лексиконе — Греческой администрации Южного Кипра) Анкара отказывается выполнять положения дополнительного протокола 2005 года к Соглашению об ассоциации с ЕЭС, предусматривающего открытие морских и воздушных портов Турции для судов Республики Кипр. На деле, похоже, опасаются все же исламистов.

 

Ресурс Эрдогана

Прежние задачи вхождения в ЕС по испытанному маршруту страны-новобранца заменяются в Турции новой функцией. Хотя об отказе от евроинтеграции, разумеется, не произнесено ни слова, в Анкаре демонстрируют намерение говорить с Брюсселем с новых позиций. Евроинтеграция нужна Анкаре для того, чтобы поставить на службу турецким региональным амбициям более эффективные европейские нормы и стандарты.

Как, опираясь на партнерство и, желательно, на прямое содействие Запада, вернуть историческое наследие на Востоке? Как стать мусульманской сверхдержавой, чтобы затем на равных говорить с Западом? Ответ прост: необходимо последовательное стратегическое внешнеполитическое планирование и политическая воля сильной личности, возглавляющей консолидированное на единой идеологической платформе руководство страны.

Еще в 2001 году об этом писал в своей книге «Стратегическая глубина: международное положение Турции» Ахмет Давутоглу, в ту пору — скромный профессор стамбульского Университета Бейкент. Идеологическое обоснование превращения Турции в центр Евразии, определяющий будущее всего большого региона, и необходимости возвращения к «османским корням» способствовало его продвижению сначала на пост советника премьера по внешней политике (2002 год), затем министра иностранных дел (2009), а после того, как Эрдоган стал президентом, — на пост премьера (2014).

Конечно, тоску по имперскому прошлому можно понять. Однако, опускаясь с небес на землю, какова же ресурсная база? Чтобы стать устойчивым центром влияния в большом евразийском регионе, необходимо как минимум влиять на соседей экономически, способствовать их росту и подъему, завязывать на себя экономические и политические интересы.

С экономикой, несмотря на все первоначальные успехи правительства Эрдогана, сумевшего поднять темпы роста, сейчас проблемы. Похоже, намечается возврат к концу 90-х годов, когда экономика разваливалась от инфляции в 80 – 90% в год, а внешний долг достигал 100 млрд долларов.

Ущерб только от разрыва связей с Россией, по оценке турецкого вице-премьера Шимшека, может составить до 9 млрд долларов. Аналитики Всемирного банка дают прогноз потерь до 0,7% ВВП. Независимые эксперты говорят о возможности совокупных потерь на сумму до 20 млрд долларов и более из-за снижения не только российских, но и западных туристических потоков, а также резкого сокращения внешнеторговых и инвестиционных поступлений (кому хочется ссужать ненадежного партнера).

На фоне непреодолимой за последнее десятилетие тенденции роста дефицита платежного баланса (в 2015 году до 7,5% ВВП) и дефицита внешнеторговых операций (80 – 90 млрд долларов при объеме внешнеторгового оборота чуть более 400 млрд долларов) Турция может столкнуться с дальнейшим ростом совокупного государственного долга. Сейчас это порядка 270 млрд долларов — около трети ВВП. А для поддержания бюджета неизбежны новые заимствования. Необходимый для решения этой проблемы быстрый рост экспорта маловероятен. Продукция турецкого сельского хозяйства и легкой промышленности, которая не раз выручала в 90-е и нулевые годы, сейчас недостаточно конкурентоспособна. Экономистам ясно: на горизонте дальнейший рост инфляции (сейчас до 9% в год) и безработицы (официально признаваемый уровень — до 11%).

Времени на подъем экономики «умеренным исламистам» критически не хватает. Политическая поддержка избирателей шатается: ПСР не без труда сумела восстановить статус правящей партии после инициированных Эрдоганом парламентских перевыборов 1 ноября 2015 года.

В условиях политического цейтнота и грядущих экономических проблем внимание руководителей ПСР, похоже, обращается вновь к испытанным в османские времена военным рычагам, а также «мягкой силе» — исламу.

 

Фактор региональной опасности

Отказ Эрдогана — Давутоглу от мирного решения курдской проблемы, по сути, дал старт гражданской войне на востоке страны. Из 73 млн человек населения Турции курды составляют от 15 до 20 млн. Боевые действия, так называемая антитеррористическая операция, ведутся с применением бронетехники и авиации. Действует запрет на въезд в зону АТО любых видов транспорта, на визиты политиков, журналистов и представителей НПО. Между тем численность временно перемещенных лиц с юго-востока превысила 100 тыс. человек.

Рискованное (помимо курдов, в Турции еще порядка 5 млн других этнических меньшинств) раскачивание проблемы безопасности продолжается. Начало вооруженной операции, осуществляемой в целях создания «зоны безопасности» против соседней Сирии и, якобы, в поддержку родственных тюркоманов, пробудило «спящие ячейки» террористических группировок «исламского государства», запрещенного в России. Игиловцам приписывается организация ряда громких терактов в Суруче, Стамбуле, Анкаре, унесших жизни около двухсот человек. В случившемся 17 февраля 2016 года теракте в Анкаре Эрдоган тут же «прозорливо» обвинил курдов.

Границы же — сначала с Ираком, затем с Сирией — растворяются. Нет необходимости повторять информацию и о масштабах организованного не без турецкого участия транзита боевиков, оружия, нефти, культурно-исторических ценностей.

Наконец, мигранты. Не будем гадать, были ли намерения турецкого руководства, позволившего более чем 3 млн беженцев из Сирии и соседних стран обосноваться в организованных на скорую руку лагерях и «у родственников» в Турции, продиктованы только лишь гуманитарными соображениями или стремлением поддержать оппозиционные Асаду этнические группировки. Факт налицо. На саммите ЕС — Турция 7 марта 2016 года европейские лидеры столкнулись если не с шантажом, то с реальной альтернативой миллионного нашествия мигрантов, как только в Анкаре сразу же после прекращения штормовой погоды в Средиземноморье дадут отмашку.

Беженцам, понятно, нужна Европа, а не турецкие лагеря. Давутоглу тоже знает, чего он хочет. Анкара должна контролировать количество и «качество» переезжающих в ЕС мигрантов. За ЕС остается финансирование программы: дополнительно еще 3 млрд евро. Турция рассчитывает на поблажки в переговорном евроинтеграционном процессе и в визовой либерализации...

Есть ли в европейских столицах понимание, что политика Эрдогана — Давутоглу создает все возрастающие риски нестабильности? Того, насколько не на бумаге, а в реальности турецкие лидеры предсказуемы, а их шаги способствуют решению насущных проблем и урегулированию конфликтов? Или сама Европа продолжит умиротворение «незаменимого партнера», как без ложной скромности охарактеризовал Турцию после саммита Давутоглу? Мяч сейчас на стороне Анкары. Но пока что Турция, следуя терминологии того же премьера, «стратегически углубляет» чужие проблемы, вместо того чтобы решать свои.

Григорий Стрелков, кандидат экономических наук