Валерий Федоров

Генеральный директор ВЦИОМ

Vox Populi

Россия — это осажденная крепость или мост между Востоком и Западом? Как распределились места в шорт-листе ее друзей и оппонентов в 2014 году? Какая национальная идея способна подстегнуть развитие всей страны? Об этом в интервью RV размышляет генеральный директор ВЦИОМ Валерий Федоров.

 

Валерий Валерьевич, 2014 год выдался богатым на события. Быть может, столетний исторический цикл дает о себе знать, но многие аналогии налицо: напряженность в отношениях мировых держав, экономическая стагнация, неустойчивость глобальных центров влияния. И при этом невиданная консолидация российского общества и рост рейтинга президента страны. Как в течение года складывался и развивался этот феномен?

Спусковым крючком к изменению настроений в российском обществе стали переворот в Киеве, бегство экс-президента Украины Виктора Януковича и приход к власти активистов Майдана. На фоне политической стабильности и растущего авторитета, влияния и возможностей России такое развитие событий у наших ближайших соседей сильно повысило самооценку россиян и их лояльность действующей власти. Ну а воссоединение с Крымом, произошедшее в марте, запустило лавинообразный подъем показателей социального самочувствия. Появились так долго отсутствовавший кураж, гордость за свою страну, бесстрашие, готовность к поддержке президента практически в любых его начинаниях и инициативах.

Месяц между концом февраля и концом марта — ключевой для формирования новой политической реальности. Россия территориально расширилась — впервые за многие годы. Причем приросла Крымом, который на протяжении веков является знаковым местом для русской истории и культуры. Все это резко изменило оценки россиян о себе, о своей стране и об остальном мире. Рейтинг одобрения Владимира Путина вырос с 60 до 85%.

Затем последовал период конфронтации с Западом, актуализировавший издавна существующие в отношении наших западных соседей страхи и предубеждения. Эти опасения сохранялись всегда, а с конца 1990-х, с событий в Югославии, перешли в открытую фазу и лишь иногда приглушались. Когда Барак Обама сменил Джорджа Буша на посту президента США, у россиян были ожидания, что Америка станет более миролюбива. Первое время это действительно было так, но потом — арабские революции, война в Ливии, в Сирии… В день, когда США ввели против России санкции, все то, во что россияне боялись верить, получило мгновенное подтверждение. Ничто так не объединяет любое общество, как угроза извне. Кстати, в Америке было то же самое после 9/11 (в том числе и рейтинг Буша-младшего резко скакнул вверх).

Следующий фактор консолидации — ситуация в Донбассе. Каждый последующий этап развития этого конфликта все больше цементирует россиян как нацию, убеждая их в том, что Украина пошла не тем путем, что она не самостоятельный субъект, а марионетка в руках внешних сил, настроенных против России. В такой ситуации даже те, кто имел к Владимиру Путину собственные претензии, его активно поддержали.

По опросу ВЦИОМ, единство нации сегодня ощущают вдвое больше россиян, нежели два года назад (44% в 2014 году и 23% — в 2012-м). Можно ли говорить о формировании новой национальной идеи?

4 ноября мы празднуем День народного единства. Это праздник новый, не всем понятный, с короткой историей, и многие годы люди в основном его рассматривали просто как дополнительный выходной. В этом году совсем другая картина: массовые шествия, консолидация различных, часто конкурирующих политических сил. Почему? Потому что мы как страна находимся психологически в полувоенном состоянии, а на этом фоне все противоречия — экономические, социальные, классовые, этнические и прочие — отходят на задний план. Всем понятно, что есть более важные проблемы, и акцент делается на общенациональную консолидацию против внешней угрозы. Кстати, на Украине похожая история происходит. Там тоже растет консолидация — но уже по антироссийскому вектору.

Что касается национальной идеи, то в виде четко проговоренной, всеми принимаемой и разделяемой конструкции ее как не было, так и нет. Что же есть? Как следует из опросов, есть окрепшее убеждение, что мы едины, мы идем правильным путем, противостоим мировому гегемону — США и его сателлитам, боремся за свои интересы и за справедливость во всем мире.

Национальная идея — это вербальное выражение тех ценностей, которые существуют в обществе. Знаменитая формула «самодержавие — православие — народность» получила свой статус не только потому, что понравилась государю, но в силу точного попадания в тогдашнее настроение общества. Царь действительно был сакральной фигурой для большинства подданных. Православие — государственной религией. Формулировка «народность» была орудием царизма против проевропейски настроенной элиты. И эта триединая формула работала довольно долго, пока не сгорела в огне Первой мировой войны.

Что нам нужно для рождения новой национальной идеи? Нужно найти правильные слова для отражения реально существующих, широко распространенных и разделяемых ценностей. Сегодня их стало больше, чем вчера, но это пока конъюнктурное, преходящее явление, потому что мы объединяемся не за, а против. Нам же надо понять, за что мы готовы отдать душу и тело? За что, кроме собственной земли, готовы пожертвовать многим? Ну вот, к примеру, лозунг многополярного мира. Способен ли он объединить большое количество людей? Не уверен. Тогда что?

Попробуем пофантазировать. В нашей формуле, вероятно, должно быть слово «родина» (вариант: патриотизм как любовь к родине). Наверное, должна быть справедливость — это очень емкое понятие, имеющее и внутреннее, и внешнее звучание. Свобода? Не уверен. Возможно, единство, возможно — государственность.

Так или иначе, чтобы эта формула появилась, необходимы определенные усилия. Владимир Путин в первые годы своего правления говорил, что он поклонник здравого смысла и вообще против всяких идеологий. Сейчас иное. Президент говорит о патриотизме, консервативных ценностях. Это уже другой подход, но чеканная формула еще не выработана. Ее появление было бы для нас как нации огромным шагом вперед.

Это не значит, что такая формула решила бы все наши проблемы. Наоборот, как только мы ее найдем, она наверняка будет раскритикована, тут же начнутся выстраиваться коалиции за и против. Формула «самодержавие — православие — народность» тоже тут же была припечатана, тем не менее она прослужила, и достаточно эффективно, несколько десятилетий.

По другому вашему опросу, те, кто критически высказывается о России и ее руководстве, делают это с целью дестабилизации обстановки в стране — в этом уверены 87% наших сограждан. Чего здесь больше: убежденности в верности избранного курса, разочарования в тех, кто называл себя оппозицией, или искусства диалога власти с обществом?

Эта жесткость в первую очередь связана с появившейся в обществе кристальной ясностью в вопросе, кто наши враги и кто друзья. Но это поверхность, эмоция сегодняшнего дня. Эмоция, конечно же, со временем схлынет. Если же копнуть чуть глубже, то суть проблемы заключается в отсутствии в нашей культуре уважения к чужому мнению. Всем известная широта русской души, к сожалению, не уравновешивается четкими правилами поведения в цивилизованном обществе. Нас, кстати, и не учат дискутировать. У нас отсутствует понимание ценности диалога даже по каким-то очень важным вопросам. Это, конечно, нас как нацию серьезно тормозит, ослабляет, мешает нам. И этим, как наживкой, пользуются радикалы всех мастей.

Кто теперь в восприятии общества друзья и партнеры России?

Тут все однозначно. К Америке симпатий уже лет пятнадцать как нет. Из западных стран таковые были лишь к Германии, стабильно занимавшей второе место в рейтинге самых дружественных стран. Сегодня же лишь два процента россиян считают, что Германия к нам дружественно настроена. Симпатий к Западу, по большому счету, не осталось вообще — осталась его культурная притягательность, притягательность как территории достатка, безопасности, комфорта. Безусловно, Запад (и прежде всего Европа) — очень соблазняющая цивилизация. Но Россия в целом, попытавшись пожить по западным законам, поняла, что это не наше. Да, интересно туда ездить, но у нас своя жизнь, свои принципы, свои ценности. Русские западники, конечно, убеждают нас, что мы — плоть от плоти европейской цивилизации. Но, по опросам, абсолютное большинство россиян это не вдохновляет, ведь западноевропейская цивилизация в лице ЕС и НАТО выступает нашим оппонентом по всем важнейшим вопросам — от газовых до военных и геополитических. С другой стороны, сам притягательный образ этой цивилизации в глазах россиян постепенно меркнет, тускнеет, потому что эта цивилизация сильно меняется в невыгодном и неверном, с нашей точки зрения, направлении: смешение наций, однополые браки и прочие отступления от традиционных норм и ценностей.

Подытожим. Этап, когда немалая часть россиян была готова раствориться в западном конгломерате, пройден. Топ дружественных стран возглавляет теперь Китай. Симпатии к нему выросли более чем в два раза всего за год. За ним следуют Белоруссия и Казахстан. Мы самоопределяемся не как европейцы и не как азиаты, у нас особая цивилизация, у которой есть черты и тех, и других, и свои собственные. Восточноевропейская православная цивилизация, стержнем которой является Россия, резко отличается от католико-протестантской западной, северной и южной Европы, от китайской цивилизации, арабской, индийской и так далее. Мы особые, сами по себе. Вопрос лишь в том, Россия — это осажденная крепость или строящийся мост между Востоком и Западом? Сейчас скорее крепость. Хотя лучше бы быть мостом. Но к роли такого моста мы, похоже, пока не слишком готовы.

Какие центры глобального влияния россияне считают наиболее значимыми: «большая семерка», «двадцатка», БРИКС, ШОС, Евразийский союз?

Россияне не особо верят в геополитические институты — они верят в конкретных людей и в конкретные страны. Для нас мир построен из национальных элементов, а не из интернациональных объединений. Единственное международное объединение, которое пользуется признанием, это НАТО. До сих пор мы его опасаемся, считаем, что это агрессивный блок, который подбирается к нашим границам. Особой же веры в другие институты — ни в «семерку», ни в «восьмерку», ни в «двадцадку» — нет. Шансы постепенно развиться в авторитетный для россиян геополитический центр есть у Евразийского союза — просто потому, что он наш. Сейчас эта тематика немножко на втором плане, но, надеюсь, она вернется в информационное поле. Что касается ООН, то эта организация в представлении россиян лишь рупор благих намерений, который ничего не решает. Решают же все либо США, либо «мировое правительство» — тайная группа богатых и могущественных людей, у которых есть свой план, как править миром. Каждый второй россиянин верит, что такое правительство существует.

Отношение к санкциям, по опросам, у наших сограждан жизнеутверждающее: выживем, в том числе и без доллара. А какие потенциальные угрозы определяют для себя наши сограждане?

Главные страхи и огорчения связаны с инфляцией, с ножницами, когда цены растут, а зарплата остается прежней. На втором месте — безработица. Мы вышли из той поры, когда в лихих 90-х народ уезжал куда-нибудь в провинцию и копал картошку. Сегодня люди себе такого будущего не представляют, их жизненный уровень, а с ним и запросы, резко вырос, поэтому призрак потери работы как единственного источника средств к существованию очень пугает…

Общие итоги года: какими стали мир и наше общество в 2014 году?

Наше общество стало гораздо более единым. Сегодня оно отмобилизовано, консолидировано, политизировано, одухотворено. Оно гораздо лучше, чем год назад, понимает, какие мы есть и почему мы такие, а не другие. Но в таком консолидированном мобилизованном состоянии долго находиться сложно. Тут-то и напрашивается аналогия с ситуацией столетней давности. В августе 1914 года все восторженно приветствовали государя императора и колонны войск, отправляющиеся на фронт. А осенью 1916 года все только и говорили о том, что императрица у нас немка, что Распутин разлагает царскую семью, что руководство ведет тайные предательские переговоры с немцами и так далее. Таков результат испытания долгой, тяжелой и неудачной войной.

У нас, конечно, не война, но испытание долгими, тяжелыми санкциями уже началось. Тут не стоит себя пугать, но и шапкозакидательством тоже делу не поможешь. Например, нам уже пообещали скорый расцвет сельского хозяйства как результат антисанкций. А вдруг не будет никакого расцвета? Нам обещают импортозамещение, а вдруг и этого не случится? Сейчас это испытание начинается.

Словом, надо закрепить нынешнее консолидированное состояние общества и много работать на этом поприще. Иначе негативные тенденции, которые мы уже сейчас ощущаем — рост цен, снижение реальной стоимости пенсий и зарплат,— энтузиазм россиян резко понизят.

Тут почти все находится в руках государства, ведь Россия — государственная страна. И без его организующей роли нам никуда. В последние 25 лет государственной идеологией было либеральное невмешательство: вы — рынок, бизнес, общество — сами решайте свои задачи, а мы правила устанавливаем, законы принимаем. Сегодня при таком уровне внешнего давления и такой сложности задач, которые надо решать, идеология государства должна измениться. Оно призвано стать не только регулятором, но руководящей и направляющей силой. Возможно ли это в рыночном мире XXI века? В каких формах? Чего это от нас потребует? Готовы ли мы меняться ради этого? Вопросов пока больше, чем ответов.