Александр Чудодеев

Заместитель руководителя Института актуальных международных проблем Дипломатической академии МИД РФ

Семь чудес Поднебесной

По итогам 2014 года Китай обойдет Америку по размерам ВВП и станет первой экономикой мира. Собственно, этот сенсационный результат МВФ уже зафиксировал. ВВП КНР по паритету покупательной способности (ППС) составит 17,6 трлн долларов, а ВВП Америки окажется меньше — 17,4 трлн. Правда, некоторые специалисты поспешили заявить, что при расчете ВВП КНР в текущих ценах китайская экономика оказывается как минимум в полтора раза меньше американской — 10,4 трлн и 16,8 трлн соответственно. Цены в разных странах не одинаковы. О методиках подсчетов можно спорить. Неоспоримо другое: Китай уверенно и необратимо штурмует мировой экономический Олимп.

Западные СМИ уже вынесли свой вердикт: происходит первая смена мирового экономического лидера после 1872 года, когда США перехватили лидерство у Великобритании.

Но и это еще не все. По данным аналитиков британского банка HSBC, в будущем году китайский юань войдет в тройку самых активных торговых валют мира, а в ближайшей перспективе станет мировой резервной валютой — наряду с долларом и евро.

Многие экономисты, как в России, так и на Западе, едины в том, что одним из важнейших событий мировой экономической истории последней четверти ХХ столетия стали беспрецедентные успехи КНР, получившие название «китайское чудо». На сегодняшний день существует масса теорий, объясняющих этот феномен.

Оттолкнувшись от дна, или «Купи-продай»

Первая гипотеза (тут стоит оговориться: данный перечень выбран самим автором, и он вовсе не определяет главенствующей роли той или иной гипотезы) состоит в том, что к моменту провозглашения реформ, а это случилось на 3-м пленуме ЦК КПК 11-го созыва в 1978 году, Китай по многим показателям считался бедной и отсталой страной. То есть китайская экономика росла, что называется, оттолкнувшись от дна. А темпы роста у развивающихся экономик, как правило, выше, чем у более развитых государств.

Но всегда ли работает такая закономерность? Ведь мировая практика показывает, что при одних и тех же душевых показателях ВВП возможен как быстрый рост, так и глубокое падение. К тому же даже сейчас, когда руководство КНР, опасаясь серьезного «перегрева» экономики, провозгласило курс на снижение темпов роста, эти самые темпы никак не хотят понижаться. Короче, ни одна другая развивающаяся страна не имела темпов роста, сколько-нибудь близких к китайским. Более того, казус КНР оказался уникальным для всей мировой экономики.

Вторая гипотеза заключается в том, что ханцы (основное население Китая) по натуре своей трудолюбивы, верны императору (председателю, президенту и так далее) и по природе своей склонны к активности, которую принято называть «купи-продай». Да к тому же труд их дешево стоит.

Но и тут попробуем разобраться. То, что китайцы предприимчивы по своей природе, известно с незапамятных времен. Председатель Мао в период «большого скачка» и особенно «культурной революции» пытался каленым железом выжигать китайскую приверженность к доморощенной коммерции. Основатель КНР прекрасно понимал, что коммунистический рай не построишь с такой мелкобуржуазной психологией. Но, тем не менее, мало чего в этом плане добился.

Несомненно, национальная специфика и психология оказывают влияние на экономику. Но, как показывает мировая практика, не решающее. Ведь если бы это было так, то Китай отличался бы высокими темпами экономического развития на протяжении всей своей пятитысячной истории или хотя бы на протяжении двух последних столетий — ХIХ и ХХ веков. Однако именно в эти два столетия у китайцев появилась такая черта, как стремление откладывать на черный день хотя бы толику своих накоплений. А сбережения были столь мизерными, что китайцев на Западе стали называть «кули» (рикша), иными словами, всегда готовыми согласиться на любую грязную работу.

Кроме того, уже в коммунистическом Китае сложилась практика отказа в предоставлении каких-либо социальных льгот — пенсий, страховок на лечение, отпусков (весь китайский отпуск до последнего времени состоял в посещении родных и близких в период трехдневного празднования восточного Нового года по лунному календарю). Китайские реформаторы не отменили, а, наоборот, ужесточили режим прописки. Случалось так, что одна семья была разделена — муж трудился, а стало быть, проживал и был «прописан» в одном месте, а жена и дети в другом, порой за тридевять земель друг от друга. Воссоединиться выпадала возможность, опять же, в китайский Новый год.

Законом о прописке власти фактически превратили большую часть китайцев в рабсилу, готовую трудиться за сущие копейки, что иностранным инвесторам было крайне выгодно. Да и что там говорить, если реальная угроза голода была ликвидирована в КНР лишь в ходе реформ! Статистические данные показывают, что за период с 1952 по 1978 год ВВП на душу населения в Китае снижался как по отношению к российскому, так и по отношению к среднемировому уровню.

Лишь в конце 70-х годов произошел перелом, и Китай с огромной скоростью начал сокращать отставание от многих стран, включая СССР. Напомним, что в этот период наша страна считалась второй экономикой мира, а китайцы учтиво называли Советский Союз «старшим братом». Ныне мы поменялись ролями и очень не хотим превратиться в «младшего брата» китайцев.

 

Одна страна, две системы и Великая Китайская стена

Еще одна точка зрения, почему Китай так мощно рванул, заключается в том, что Пекин провозгласил на заре своих реформ «политику открытых дверей» перед всем миром, а главное — перед зарубежными инвесторами. В эту же «корзину» можно положить и такое «яйцо», как создание Особых экономических зон.

Так-то оно так. Но ведь и при Мао Цзэдуне существовало такое «окно», как Гонконг. Но такая сумасшедшая финансовая и экономическая отдача от бывшей британской колонии, как сейчас, Мао и не снилась. Зато архитектор китайских реформ Дэн Сяопин благодаря политике «одна страна — две системы» вернул Гонконг, а заодно и Макао в лоно родины, пообещав Западу не трогать эти экономические системы в течение 50 лет. И в результате «гонконгский пылесос» (заграничный инвестор имеет возможность вкладываться в экономику Китая через гонконгских посредников, и ему вовсе не обязательно знать китайские законы или китайскую специфику), как и игорный бизнес в Макао, заработал на полную мощь.

Конечно, и в процветающем Гонконге случаются ЧП наподобие недавних студенческих волнений. Но по сравнению с расстрелом демонстрации на площади Тяньаньмэнь в 1989 году это кажется легким недоразумением. А главное — все это никак не влияет на механизм работы крупнейшего международного финансового центра, каковым Гонконг ныне является.

Но что тут любопытно. Первоначально основными вкладчиками в китайскую экономику были зажиточные хуацяо (заморские китайцы). Власти КНР создали им практически все условия для налаживания деятельности в реформируемой Поднебесной. От резкого снижения налогов на вывоз производимой продукции до обещаний самых высоких почестей тем, кто вкладывал в китайскую экономику значительные средства. И важно тут то, что практически все свои обещания китайские коммунисты выполняли и выполняют до сих пор. При этом руководящая роль КПК зарубежных инвесторов вовсе не смущает. Наоборот, такая практика их вполне устраивает, поскольку китайская компартия четко следит за тем, чтобы нынешнему экономическому порядку никто и ничто не мешало.

 

Рынок и план, или «Обогащайтесь!»

Существует и такое мнение: успех китайских реформ обусловлен тем, что Пекин фактически не пользуется таким инструментом протекционистской политики, как девальвация юаня. Вообще власти КНР в течение всего периода реформ проводили весьма сдержанную денежную политику, из-за чего среднегодовые темпы инфляции составляли чуть больше 10%, а ее воздействие на экономическое развитие оказалось незначительным. Кроме того, Пекин, как говорилось выше, совершил серьезное сокращение налогов. Секвестру подверглись практически все составные части бюджетных расходов — от социальных до военных. Но при этом китайские реформаторы сумели совместить несовместимое. А именно: рынок и план.

Будучи в середине 80-х годов на учебе в Фуданьском университете в Шанхае, ваш автор наблюдал засилье уличной рекламы, состоящей из лозунгов и цитат-чэньюев (четверостиший) Дэн Сяопина, гласящих: «Обогащайтесь!», «Рынок нельзя отождествлять только с капитализмом, а план — только с социализмом. Отказ от рынка обрекает страну на гарантированную отсталость». Ну и, конечно, среди этой массы четверостиший был и самый растиражированный чэньюй Дэна: «Не важно, какого цвета кошка, лишь бы она ловила мышей!» И я наблюдал, как после их прочтения светлели лица людей — они сразу понимали, чего от них требовала власть.

Новаторским было и то, что разрешалась частная собственность. Но в отличие от России возникла она без тотальной приватизации госпредприятий. Госсобственность была объявлена священной коровой, которую частник трогать не смел. Ему разрешалось создавать свои предприятия с нуля — дескать, если занимаешься бизнесом, не зарься на народное добро, а твори его сам. Государство тебе в этом поможет налоговыми льготами. В результате подавляющее большинство компаний в КНР — это мелкие и средние (крупных практически нет) фирмы и фирмочки. Ни одну из них не назовешь особо богатой, но именно их массовость, поощряемая властями, играет важную роль в экономике страны. Впрочем, сие изобретение не является лишь пекинским ноу-хау. То же самое, к примеру, можно увидеть и в экономике островного Тайваня. Да мало ли где. Просто в китайских условиях этот рецепт дает нужные для экономики результаты.

Это вовсе не значит, что в Китае не приживаются крупные заграничные компании. На сегодня в Поднебесной действуют филиалы 400 из 500 крупнейших транснациональных корпораций. А отличительной особенностью современного Китая стали высокотехнологичные отрасли экономики.

 

Технологии: были чужие, стали свои

Есть и такое объяснение китайского чуда. Многие, особенно на Западе, обвиняют КНР в том, что он подворовывает у Запада современные технологии, бессовестно их копируя. Но, с другой стороны, трудно припомнить случай, чтобы Китай был бы схвачен за руку и был бы по суду привлечен к ответственности и выплате серьезных неустоек. Выходит, что в таком «воровстве» заинтересованы не только китайцы.

Еще несколько лет назад Китай был чуть ли не крупнейшим в мире покупателем российского оружия. А теперь китайцы сами производят скопированные с российских образцов стрелковое оружие, истребители, танки, зенитно-ракетные комплексы и даже космические корабли.

У других стран китайцы «позаимствовали» секреты производства современных автомобилей. Каких-то три десятка лет назад личные автомобили в Китае имели единицы. А сейчас частные авто буквально заполонили дороги. Очевидно, что их дизайн и технологии скопированы с лучших образцов японских и европейских машин. И что же? А то, что Китай начал активно экспортировать «свои» марки автомобилей. Специалисты прогнозируют, что через некоторое время доля КНР на международном автомобильном рынке составит более 30%.

 

«Гром гремит, а дождя все нет»

Еще одно суждение, объясняющее нынешний китайский феномен. Речь идет об установке властей КНР на поощрение экспорта (хотя ныне делается акцент на внутреннее потребление) и сдерживание импорта. Это дает возможность увеличивать валютные резервы. В настоящий момент Китай является самым крупным обладателем твердой валюты в мире — более 800 млрд долларов США. Но порой Пекин не знает, что с этой кубышкой делать. В результате Китай сейчас не только ввозит зарубежный капитал и технологии, но и активно вывозит их. И если учесть, что власти КНР никогда не расходовали бюджетные средства на сомнительные операции, а были главным образом нацелены на развитие национальной экономики, то получается, что Китай только выиграл от последнего кризисного шторма. Вот почему пока другие экономики падали, Поднебесная только наращивала свои экономические темпы роста.

Хотя, надо сказать, некоторые критики китайского экономического чуда твердят, что китайскую экономику рано или поздно ждет «жесткая посадка». Но, как говаривал в свое время «великий кормчий», «гром гремит, а дождя все нет». Впрочем, китайский феномен объясняется не только одними экономическими показателями.

 

Пятое поколение руководителей, или Мандат на власть

Существует суждение, что все дело в политическом устройстве Китая. А именно — в устойчивой и прогнозируемой политической системе, которая обеспечивает предсказуемые правила игры для инвесторов, а также в стабильности в деле продолжения экономического развития страны.

Согласно конституции КНР (1982 год), Китай — это «социалистическое государство демократической диктатуры народа». И этим все сказано. Коммунистической Поднебесной руководит КПК (хотя существуют еще со времен Мао и другие партии), а будущего лидера КНР выбирают из числа его однопартийцев. Ныне им является тунчжа (товарищ) Си Цзиньпин — представитель «пятого поколения руководителей» КНР.

В основном законе Китая также говорится, что китайский президент может руководить страной не более двух пятилетних сроков. При этом после истечения его полномочий меняется весь командный состав, невзирая на возраст и лица. Но такая смена власти проходит практически безболезненно. Конечно, борьба между представителями тех или иных группировок никуда не исчезает. Но она, как правило, не выливается, как это было во времена правления Мао, в открытые распри. Будущему лидеру КНР на очередном съезде КПК выдается полностью согласованный мандат на руководство страной. Поэтому при сохраняющейся политической структуре тандему Си Цзиньпин — Ли Кэцзян (нынешний китайский премьер) по большому счету ничто не может помешать проводить реформы. Другое дело, что новых назначенцев выбирает еще предыдущее поколение руководителей, которые по существу и отвечают за преемственность власти.

Как-то в беседе с одним руководящим ганьбу (кадровый работник) я задал не совсем скромный вопрос: «А что будет, если с вашим руководителем, не дай бог, что-то случится? Кто тогда поднимет и понесет красное знамя?» Тот улыбнулся и ответил: «Не волнуйтесь, за нашим нынешним лидером стоит еще целая очередь преемников из 7 – 8 человек. Это достойные и опытные люди, которые, чтобы достигнуть политических высот, прошли такое количество жестких экзаменов, каких мало кто проходил». А потом добавил: «Западным державам такой наш кадровый отбор, понятно, не нравится, и они нас часто критикуют. Но Китай по большому счету остается крестьянской страной. И потому нам еще рано внедрять нормы западной демократии. В противном случае может произойти новый Тяньаньмэнь. И тогда мало никому не покажется, в том числе и Западу».

Нельзя сказать, что избранная еще со времен Дэн Сяопина форма развития в Китае удовлетворяет всех и действует без сучка и задоринки. Даже официальная китайская статистика свидетельствует о том, что с каждым годом в КНР увеличивается число народных акций протеста. И некоторые эксперты говорят, что китайское экономическое чудо долго не продержится, рано или поздно этот «пузырь» лопнет. Но вот ведь какой парадокс. Чем громче об этом говорят, тем быстрее Китай развивается. Реформы, как об этом мечтал их идейный вдохновитель Дэн Сяо­пин, сплотили китайскую элиту и простых лаобайсинов (простолюдины). И все это было сделано и продолжает делаться ради одной простой идеи — строительства Большого и Сильного Китая, чей позитивный опыт смог бы быть полезным для других стран и народов.

Ну а какая из приведенных гипотез наиболее верно объясняет феномен китайского чуда — это уже вторично. Главное в том, что китайский локомотив увеличивает скорость и не сегодня-завтра установит новые рекорды, по сравнению с которыми нынешние уже не покажутся столь сенсационными.