Кирилл Привалов

Журналист, писатель, кавалер ордена Искусств и Словесности Французской Республики и медали «За заслуги»

Звезды Магриба

«Там, где закат» — так переводится с арабского «эль-Магриб». А еще во времена исхода из Аравии кочевых племен и возникновения первых арабских халифатов — в VII – IX веках нашей эры — так называли земли между горным массивом Сахарского Атласа на юге и атлантическим или средиземноморским берегом на севере. Иными словами, весь огромный регион западнее Египта: Ливию, Тунис, Алжир, Марокко, Мавританию... А в Средние века в понятие Магриб включалась еще и страна Аль-Андалус — нынешняя Испания, почти на две трети занятая мусульманами. В тигле Магриба смешались и переплелись африканские племена и потомки варваров-германцев — вандалов и вестготов, арабы и берберы, евреи и финикийцы. Плюс, начиная с конца XVIII века, еще и европейцы — французы, испанцы, итальянцы. На побережье и в горах веками созревала удивительная народная культура, главной ипостасью которой стала песня. И не просто песня как музыкальное произведение, а песня-поэма, песня как симбиоз разнообразных форм творчества: и музыки, и поэзии, и танца.

 

Впрочем, если Магриб и подарил миру яркие музыкальные таланты, то прежде всего они стали известными благодаря Франции, столетие присутствовавшей в этом регионе. Шутка ли, сама Эдит Пиаф, королева истинного французского шансона, воспитывалась в детстве Айшой, ее бабкой из марокканских берберов. Тут можно вспомнить и таких классиков варьете из уроженцев Алжира и Туниса, как Энрико Масиас, Марсель Мулуджи, Феликс Грей, Франсуа Валери, Жюли Пьетри. А если добавить сюда и актеров с явными магрибскими корнями, то может сложиться впечатление, будто на ведущих ролях во французском кино только и снимаются выходцы из Марокко и иже с ним. Имя им поистине славный легион: Изабель Аджани и Патрик Брюэль, Жан Рено и Сами Насери, Мишель Бужна и Роже Анен… Невероятное созвездие!

Но мне хотелось бы рассказать не о европейских героях франко-арабского «замеса», а о местных, оригинальных звездах Магриба. И пусть профессиональная карьера многих из них связана зачастую с Европой, их творчество и жизнь все равно посвящены Магрибу — как поет франко-алжирская группа «Накаш», «светлому, как белоснежные дома у моря, и с воздухом приторным, как горный мед».

 

Чудо по имени Лотфи

Лотфи Бушнак: одна его фамилия — уже доказательство многонациональности Магриба. Нетрудно догадаться, что предки выдающегося певца, поэта и музыканта приехали в Африку из Боснии — еще в ту далекую пору, когда хозяйкой и на Балканах, и на Арабском Востоке была Османская империя. Босняк Бушнак родился в 1954 году в Медине — Старом городе — столицы Туниса. В квартале Хальфауин среди торговцев антиквариатом, уличных сказителей и укротителей змей издавна жили поэты и музыканты. По вечерам, когда спадала жара, из каждого маленького кафе непременно звучала музыка.

Лотфи с детства полюбил уд — инструмент с грифом, похожим на лебединую шею. Бушнак знал, что на нем играла египтянка Умм Кульсум, самая великая из певиц арабского мира. С детства Лотфи усвоил египетскую классику плюс музыкальные традиции, привнесенные в Тунис из других краев необъятного мусульманского мира — из Сирии и Турции, Алжира и Ирака. Он начал с песен из репертуара Умм Кульсум. Но быстро понял, что сила этой главной певицы арабской вселенной не только в сочном голосе, но и в искусстве импровизировать. Причем делать это на разговорном диалекте, как бы задушевно комментируя исполненное. Когда сегодня смотришь на выступления Лотфи Бушнака, ловишь себя на несколько странной мысли. Ты не знаешь, на каком представлении присутствуешь — то ли это вдохновленное восточной экзотикой варьете в его исконно парижском понимании, то ли монолог мудрого сказителя, делящегося с публикой самым сокровенным. А голос Лотфи перекрывает все. Специалисты говорят, что Бушнак когда-то успешно выступал баритональным тенором в театрах Египта в итальянских операх. Охотно верю! К концу каждой композиции он так нагнетает страсть, что кажется, его голос вот-вот сорвется. Такое же отчаянное единение между слушателями и певцом я когда-то наблюдал при исполнении португальских фаду в Лиссабоне и азербайджанских мугамов в Баку…

«Шейх» — так уважительно обращаются в Магрибе (особенно в Алжире) к истинным мастерам. Лотфи Бушнак — мастер совершенный. Не только певец, музыкант и поэт, но еще и композитор. В середине восьмидесятых он начал писать песни для молодых арабских музыкантов, выступающих в основном по другую сторону моря — во Франции. Для марсельской рэп-группы IAM и прежде всего для Халеда. Об этом улыбчивом парне, не зря прозванном «королем рай», должен быть отдельный разговор.

 

Король «рай»

Халед — алжирец, родился он в 1960 году в Оране. Уже сам факт принадлежности к культуре этого древнего города говорит о многом. В Оране, основанном андалузскими арабами, издавна существовала традиция музыки, известной под термином «рай». Как утверждает мой коллега Мохамед Балхи, известный журналист и главный в Алжире знаток «рай»: «Мудрость» или «совет» — так, пожалуй, можно перевести само понятие «рай». Каждая композиция начинается со слов «Иа Рай», что означает по-арабски: «Как велика моя рассудительность». И в самом деле, мастера «рай» слагали песни о каждодневной жизни бедуинов. И в каждой композиции давался совет, как выжить, чтобы при этом остаться достойным человеком». Остается добавить: песни в стиле «рай», абсолютно светские и написанные на простонародном языке, не имели права исполняться в увеселительных заведениях. Поэтому «шейх» или «шейха» — если это была женщина — выступали по домам и общинам, на семейных праздниках. Так бы «рай» и оставался, так сказать, нелегальным искусством, если бы не «шейха» Ремитти. В 50-е годы эта певица сделала уличный «рай» формой эстрадного искусства. Не перечислить всех мастеров, пошедших вслед за ней. Главное другое: «рай» сегодня — это признанный в мире музыкальный стиль, адептами которого являются миллионы людей, и вовсе не обязательно в странах арабского мира. И для того чтобы это стало так, решающий вклад внес именно Халед.

Халед Хадж Ибрахим начал выступать в раннем детстве. Называть совсем еще юношу «шейхом» было как-то неловко, и любители «рай» придумали для него псевдоним: Шеб — «Молодой человек». Когда ему исполнилось двадцать пять, он выступил на песенном фестивале в родном Оране, где включил в свой оркестр совершенно непривычные для стиля «рай» инструменты: электрогитары, саксофон, ударные, а главное — синтезатор. Это был взрыв! Хранители традиций усмотрели в такой музыкальной революции покушение на исламские устои, а алжирская молодежь сделала «Молодого человека» своим кумиром на многие годы вперед.

Под этим именем — Шеб Халед — певец и стал известен в начале 90-х. Песня под названием «Диди» пришлась по душе сначала алжирцам, а потом и французам, испанцам, итальянцам. Перебравшись жить во Францию, он укоротил сценическое имя до Халед. И стал не только звездой французской эстрады, а символом мультикультурности современной Европы. В 1992 году певец записывает — практически одновременно в Лос-Анджелесе и в Брюсселе — альбом, которому дает собственное имя: «Халед». Конечно же, в стиле «рай», осовремененном лучшими западными и арабскими музыкантами. Успех феноменальный! До сих пор «Халед» входит в десятку самых многотиражных дисков Франции всех времен. Да и в других странах такой же обвал. Шутка ли, в одной только Бразилии, где о музыке «рай» до того и слыхом не слыхивали, ушли 3,5 млн экземпляров. И последующие диски Халеда, выпускавшиеся первым делом в Париже, расходились как горячие круассаны. Награды градом падали на совсем еще недавнего «Молодого человека»: «Сезар» — французский аналог американского «Оскара» — за лучшую музыку к фильму, почетный титул Посла доброй воли ООН, Гран-при «Музыкальных побед», ежегодно присуждаемый музыкальным цехом Франции. Чемпионат мира по футболу в ЮАР открывается 11 июня 2010 года с исполнения Халедом одного из его «тубов» — так в Алжире с французской подачи называют хиты. А через два года на фестивале в Рабате, чтобы послушать Халеда, собираются на площади более 175 тыс. марокканцев. Певец представляет не только собственные песни, но и композиции классиков оранской поэзии: Ахмеда Уахби, Блауи Уари, Местфа Бена Ибрахима…

«Рай» теперь знают все. Как говорит Халед, отныне это не только бедуинское искусство. Сам Жан-Жак Гольдман, потомок польских евреев и крупнейший автор-исполнитель Франции, пишет специально для Халеда стилизованный под «рай» его новый хит — «Айша». Балладу о берберской девушке. На французском и на арабском. Триумф сумасшедший! За честь выступить вместе с «Молодым человеком» из Орана почитают гранды мировой эстрады: Карлос Сантана, Жан-Мишель Жарр, Милен Фармер, Алан Стивель…

А вот в личной жизни у Халеда все сложнее. Сначала против певца восстает его алжирская жена, обвиняя в пьянстве и побоях. Не желая тратиться на отступные и на адвокатов, король «рай» предпочитает перебраться в Париж. Новая семья, новая жена — красавица франко-алжирка Самира. Но и французская супруга подает на Халеда в суд, по сути дела, с теми же самыми обвинениями. Трибунал в Нантере «награждает» условным тюремным сроком экзотическую звезду, слишком уж заболевшую звездной болезнью. Что делать? Опять бежать! На этот раз в Люксембург, где он и пребывает по сей день. Такова жизнь. Кстати, именно так и называется по-французски последний альбом Халеда: C`est la vie.

 

Уари: человек-легенда

«Счастлив тот, кто жил в борьбе, сидел в тюрьме, любил в тоске и умер в собственной постели» — этой эпитафией вполне мог бы запастись впрок Блауи Уари. Певец от Бога, он был и остается борцом по темпераменту и по зову жизни.

Уже в тринадцать лет Блауи знал наизусть репертуар всех французских и американских эстрадных звезд той, предвоенной поры. Вместе с приятелем Морисом он осваивает клавишные, рояль и аккордеон, и начинает подрабатывать в «Фоли Бержер» (не путать со знаменитым кабаре — так называется кинотеатр на одной из центральных улиц Орана). В залах, где по вечерам крутили затертые копии старых голливудских фильмов, по выходным устраивали шумные семейные праздники: свадьбы, крестины, церемонии обрезания. Тут-то и отличался сын «кафетьера» Уари. Остроумный, изящный, с тонкой щеточкой усов, как у Кларка Гейбла.

Он пел старинные бедуинские песни, но так, что звучали они совершенно по-новому. Орнамент музыкальный вроде бы сохранялся, однако поэтические акценты проставлялись иные. И не случайно, когда на городском радио организовали песенный конкурс, именно Блауи занял на нем первое место. К 1942 году — к высадке американцев в Оране — Уари, хоть и работал докером в порту, был уже известным мастером нового музыкального стиля. А «шейхом» его назвали после того, как он положил на музыку поэму «Бийя Дек эль-Мор», написанную «шейхом» Бенсмиром, местным классиком. «Эль Асри» — так назвали музыкальный стиль Блауи Уари.

В 1949 году Уари возглавляет оркестр, который на протяжении полугода выступает в Оранской опере. Такого в Алжире еще не было. А в 1955 году едва ли не первым из арабских артистов — термин «алжирцы» употреблялся в Четвертой республике только по отношению к европейцам, живущим в Алжире,— запускает в Париже на студии фирмы грамзаписи «Пате» диск, как тогда говорили, «сорокопятку». Уари вдохновенно запечатлевает на виниле поэму «Рани М`Хайер», созданную Бениклефом Буталебом. Покорив метрополию, на родину Блауи возвращается как триумфатор. Он теперь знаменитость, и полиция во время облав на партизан Ахмеда Бен Беллы и его команды не решается обыскивать помещение театра Уари. А «шейх» Блауи годами скрывает в нем сторонников независимости Алжира: в стране идет гражданская война, и певец раз и навсегда решительно делает свой жизненный выбор.

Исламской революции нужны свои герои, и вскоре Блауи Уари становится одним из них. Его выдает предатель, и певца отправляют в концлагерь в Сен Дени дю Сиг. Однако и на тюремных нарах творец остается поэтом. Уари пишет в бараке лучшие из своих песен-поэм. Биографы утверждают, что он создал более 500 песен. Многие из них были подхвачены в 80-х и 90-х годах новым поколением магрибских, прежде всего алжирских и франко-алжирских исполнителей.

Сам же «принц Эль Асри» публично выступает редко. В 60 – 70-е годы он возглавляет оркестр Алжирского радио и телевидения в Оране. В 1986 году «шейх» все-таки тряхнул стариной — записал новый альбом. Пожалуй, самый лучший в его великолепной карьере. Блауи назвал его «Воспоминания об Оране». Мэтру бедуинской песни и в самом деле есть что вспомнить: жизнь прожить — не Сахару перейти…

 

Марокканская реинкарнация

Когда она поет, мурашки по коже бегут. Голос глубокий, способный взять без напряжения три октавы, с характерной хрипотцой. Сафо — одно легендарное имя чего стоит. «О, как боги в высоте небесной. Счастлив тот, кто образ твой прелестный видит непрестанно пред собой…» — Сафо Лесбосская, или Сапфо, была величайшей поэтессой античности. И вдруг — эта современная реинкарнация в парижском ландшафте и в магрибском колорите!

Даниэль Эбги — таково настоящие имя певицы — родилась в Марракеше в начале 1950 года. По происхождению еврейка из сефардов, выходцев из арабской Испании, она всегда считала себя марокканкой.

…Она шла от площади Клиши, где поселилась в Париже у далеких знакомых, и думала только об одном: что делать? Пойти учиться на певицу или на актрису? В конце концов Даниэль поступила и в театральную студию знаменитого режиссера Антуана Витеза, и в Консерваторию песни не менее знаменитой в 60-е годы певицы Мирей. Правда, подавая заявление в благородное заведение по-старомодному манерной Мирей, девушка почему-то постеснялась сказать, что она «черноногая» (так французы и арабы зовут европейцев из стран Магриба), и представилась уроженкой Квебека мадемуазель Бергамот. Дурацкая идея, слов нет! При чем тут экзотические фрукты или вкусовые добавки к чаю?

Псевдоним Сафо родился совершенно случайно. Кто-то из товарищей по учебе принес марокканке сборник стихов древнегреческой поэтессы, бросившейся в море из-за безответной любви. И Даниэль мгновенно почувствовала: вот она, ее героиня. Если и жить, то только так — на полную катушку. А продюсеры грампластинок, как назло, предлагали ей для записи какие-то гладкие, выхолощенные баллады. Нет, это не для нее. Новоявленная Сафо обиделась на слишком рассудочный Париж и отправилась за океан. Благо Жан-Франсуа Бизо как раз запускал глянцевый журнал «Актюэль» и искал молодого журналиста, способного представлять его амбициозное детище в Нью-Йорке. Ну она, по большому счету, никакой не репортер. И все-таки: пуркуа па, в конце концов? Почему бы и нет?

В «нежную» Францию Сафо вернулась с готовым автобиографическим романом «Нежное насилие» и с идеей альбома в стиле рок, в который певица по уши влюбилась в Америке. В 1980 году запускается «Дженис» — композиция, посвященная Дженис Джоплин, американской рок-звезде, погибшей от наркотиков. Сафо предстает перед публикой в новом обличии: выбеленные волосы, торчащие во все стороны, макияж в стиле «пробуждение вампиров». Но музыка ее не может не поражать: в горячечных ритмах подспудно ощущаются восточные, магрибские мелодии, столь, казалось бы, несовместимые с хрестоматией жесткого рока. «Таков мой новый старт!» — многообещающе заявляет Сафо. Дальше — больше! Последующие диски певицы — «Переход через ад» и «Варварство» — еще увереннее закрепляют за ней репутацию рок-хулиганки с демонстративно ориентальным акцентом и с не менее броской панковатой внешностью.

Новая рок-дива публике нравится, и не только, кстати, французской. В Японии, где триумфально гастролирует Сафо, возникает целое движение под названием «сафоизм». А она не гнушается и политическими темами для своих композиций. Вслед за бардом многоэтажных парижских окраин Рено Сешаном Сафо вносит свой вклад в, мягко говоря, «любовь-ненависть», как говаривал Серж Гензбур, франкофонов к Туманному Альбиону. Но и это увлечение быстро проходит. На какое-то время она затихает, говорят, что Сафо занимается живописью и лепкой. А потом вообще исчезает. Как выясняется, пишет новый роман.

Она возвращается из Мексики в конце 80-х. Перед публикой предстает дама с вуалькой на лице и с тонким макияжем. В 1988 году Сафо приглашают дать концерт в «Олимпии», и престижный зал на Больших бульварах замирает от неожиданности. Сафо уже не Дженис Джоплин номер два, а новая Умм Кульсум. Спектакль, посвященный этой великой египтянке, Сафо ставит в парижском Театр де ля Вилль и называет его по-арабски: «Эль Атлаль» — «Руины». С ним Сафо, поющая почти все по-арабски, с классическим, египетским акцентом, отправляется в зарубежные гастроли, доезжает аж до Израиля.

Параллельно работает над новыми альбомами, они тоже подчеркнуто ностальгические — «Переход через пустыню» и «Андалузский сад». И просыпаются вереницей воспоминания юности: бойкие куплеты, распеваемые бродячими продавцами мятного чая, вязкие шумы площади Жамаа-эль-Фна в Марракеше, синкопы грустных молитв темнокожих слепых музыкантов… «Не стоит называть меня Далидой от рок-н-ролла, — говорит о себе Сафо. — Я скорее Умм Кульсум варьете». Маршруты ее турне и правда становятся все более восточными: Турция, Сирия, Бахрейн… Даже если Сафо и играет в парижских театрах — а она прекрасная актриса, — то обычно приглашает аккомпанировать ей на уде, арабской лютне, знаменитого виртуоза франко-алжирца Мехди Хаттаба.

Что и говорить, от себя не уйдешь. И звездам парижского варьете порой остро не хватает родного Магриба. Не зря же сказано поэтом: «Я б хранила Магриба кусочек / Прямо в сердце — нет лучше подарка».