Кирилл Привалов

Журналист, писатель, кавалер ордена Искусств и Словесности Французской Республики и медали «За заслуги»

Беженец, или Легенда о Табарнаке

«Рене любил жизнь, а жизнь любила его...» Сказав это о своем муже, звезда мировой эстрады Селин Дион сделала паузу и продолжила: «Рене никогда не думал ни о ком плохо. Он всех любил». Торжественная церемония в память о Рене Анжелиле в «Сизарс-паласе» — одном из наиболее пышных дворцов-отелей Лас-Вегаса — превратилась в череду дифирамбов в адрес канадского шоу-продюсера, в начале этого года ушедшего в мир иной. Впрочем, в этот зимний вечер музыканты, бизнесмены и политики восторженно отдавали последние почести не просто профи варьете, а — как говорят американцы — «селф-мейд-мену»: человеку, сделавшему самого себя. Сын ливанской иммигрантки и сирийского беженца по фамилии Абд аль-Джалиль стал на новой родине Анжелилем. Не только одним из самых состоятельных деятелей мирового шоу-бизнеса, но и пигмалионом целой плеяды блестящих исполнителей Нового Света.

Исход

«Он был профессиональным игроком в покер, участвовавшим в мировых турнирах, обожал азартные игры и отличался в них удачливостью. Кроме того, Рене был немного суеверным, — вспоминал про Анжелиля Гэри Селеснер, президент «Сизарс-паласа», пятизвездочного развлекательного комплекса в Лас-Вегасе. — Помнится, после первого спектакля Селин Дион у нас в «паласе» Рене сидел в моем кабинете, и я поздравил его с триумфальным успехом представления. Он неожиданно для меня засуетился и принялся лихорадочно что-то искать вокруг себя. Заметив мое удивление, Рене вдруг спросил: «А где у вас дерево?» «Какое дерево?» — я, честно говоря, опешил. «Любая вещь из дерева, — уточнил Анжелиль. — А то, вижу, вся мебель у вас из стекла, металла и пластика...» Я только промолчал в недоумении. И тогда Рене махнул в отчаянии рукой и постучал костяшками пальцев — так дробно-дробно, мелко-мелко — по столешнице из толстого стекла. И сказал свистящим шепотом: «Табарнак, Табарнак!»

Сознаюсь, я мало что тогда понял из этих странных манипуляций, — продолжал Гэри Селеснер. — А на следующий день курьер принес мне подарок от Анжелиля: массивную коробку с сигарами, конечно же, деревянную. В нее была вложена записка от Рене: «Это для того, чтобы сработал Табарнак». С тех пор каждый раз, когда Анжелиль бывал у меня, он непременно искал глазами эту самую деревянную шкатулку, а когда находил, стучал по ее крышке костяшками пальцев и приговаривал: «Табарнак, Табарнак...» Что это на самом деле такое, я и по сей день не знаю, но, видимо, таково было сокровенное волшебное слово Рене«.

...«Мелькит» на сирийском языке, ныне мертвом, не практикуемом, означает «царь», «император». Это неспроста: приверженцы мелькитской церкви ведут свое начало от древнейших христианских патриархатов Иерусалима, Александрии и Антиохии. «Нашими единоверцами были византийские императоры, — рассказывал отец маленькому Рене. — От наших веры и культуры пошел весь нынешний цивилизованный мир... И нет вины нашего народа в том, что сегодня мы рассеяны по лику земли. Где мы, там и родина».

Жозеф Абд аль-Джалиль, отец Рене Анжелиля, родился в Дамаске, принадлежавшем Турции, в нулевой год двадцатого столетия. Новый, двадцатый век уготовил возводившим свои корни к рыцарям-крестоносцам сирийским христианам, свободно говорившим по-французски и всегда находившимся в орбите европейского мира, немало испытаний. Когда с началом Первой мировой войны османы начали массовые побоища армян и ассирийцев, жертвами этого геноцида стали вообще и все христиане турецкой империи. Сирийские и ливанские мелькиты, исторически придерживающиеся византийского обряда, — не исключение. Увидев страшные погромы, учиненные турками и курдами, заспешила в дальнюю дорогу и семья Абд аль-Джалиль. Те из древнего рода, кто, несмотря на страхи и избиения, все-таки решил остаться в Дамаске, собрались поздно вечером в доме родителей Жозефа.

«Сын мой, — обращался к Жозефу брат его отца Рэймон, — у османов тебе, носящему имя святого обручника Богородицы, покоя не будет. Турки сначала заставят тебя принять ислам, а потом призовут в армию и пошлют на верную смерть — на Кавказ, воевать с русскими... Уезжай в Америку, там немало наших единоверцев». «Но я не знаю английского, — возразил юноша. — Я решил уплыть во Францию». «Какая глупость! — возмутился дядя. — В Европе — страшная война. Надо ехать за океан... В Аргентину, Бразилию. Или вот что: уезжай-ка в Канаду, там тоже живут французы. К тому же, рассказывают, там немало ливанцев и армян».

Фанерный чемодан Жозефа был полупустой: сменное белье, запасные ботинки из парусины да бритва, чтобы бороться с пушком, едва пробившимся на подбородке молодого человека. И тут явился дядя Рэймон со свертком в руках. Он размотал тряпицу, и перед Жозефом предстал деревянный короб. Резная шкатулка старинной работы была пустой, но Рэймон держал ее бережно, чуть дыша, — как самое бесценное сокровище.

«Это табернакль, — благоговейно произнес он. — В нем хранят киворий — дароносицу. Без нее, сокровенной дарохранительницы, исполнять святые таинства причастия вне храма невозможно...» Жозеф слушал дядю, вещавшего с почтительным придыханием, и ничего не понимал. И тут Рэймон огорошил юношу: «Сын мой, я вручаю тебе табернакль! Серебряную дароносицу я тщательно спрятал, зарыл, чтобы она не досталась туркам. А вот табернакль наших предков — твой. Он поможет тебе молиться на чужбине, а потом достанется твоим детям... Бери и храни его как святыню!»

Через много лет в Монреале Жозеф Абд аль-Джалиль, женившийся в Квебеке на ливанке Алисе Саре и превратившийся в Канаде в Анжелиля, передаст привезенную из Дамаска шкатулку из кипарисового дерева сыну Рене и скажет: «Мы выжили не только с нашей древней верой, но и благодаря упорству и умению трудиться. Помог и... — он прервался, заговорщически взглянул на сына и продолжил: — Старинный табернакль помог! В трудные минуты я прикасался к его крышке и разговаривал с ним. Да-да, как с живым существом!.. Вот о чем хочу тебя попросить... Рене, ты уже сильный, совсем взрослый, уверенно идешь по жизни. Помощь тебе уже не нужна, благословение Божие тебя не оставит. Зато оно необходимо другим... Передай, сын, наш табернакль в храм Святого Спасителя. Как ты знаешь, именно там мы с мамой тебя крестили».

Рене так и поступил. Кафедральный собор Святого Спасителя был главным храмом рассеянной по миру мелькитской церкви не только в Монреале, но и во всей Канаде. Анжелиль приехал туда, на улицу, которая так и называлась Ливанской — рю дю Либан, в спокойный день, когда не было службы, и сделал все, как просил отец. Когда Рене передавал шкатулку отцу Сержу, местному священнику-ливанцу, тот, приняв с почестью дар и поместив его в алтарь, отвел Анжелиля в сторону: «Жизнь твоя, сын мой, будет красивой и достойной. Ты скоро, как чувствую я, подаришь жизнь многим прекрасным детям, пусть они вырастут вслед за тобой уважаемыми людьми!.. А святой табернакль вашего рода станет служить нашим прихожанам. Если же постигнут тебя трудные минуты, дотронься до любого кусочка дерева — он будет твоим табернаклем — и тихо скажи: «Табарнак, Табарнак... И родительский табернакль тебе поможет».

 

Восхождение

С забавной ливанской скороговоркой «Табарнак, Табарнак» и шел по жизни Рене Анжелиль. Еще на школьной скамье он познакомился с Жаном Больном и Пьером Лабеллем. Эти веселые ребята целыми днями могли бренчать на гитарах и петь рок-шлягеры из соседней Америки. Рене решил создать с этими заводными парнями собственный ансамбль: что-что, а зажигать на танцплощадке они умеют не хуже янки!.. Поначалу за ними потянулся и младший Анжелиль, брат Андре, но вскоре отвалился, и Рене начал дефилировать по монреальским ресторанам только с Жаном и Пьером. Название группы искали недолго: «Баронеты». Пуркуа па? Почему бы и нет? Ведь баронет — наследственный рыцарь в Англии. А если верить семейному преданию, как раз рыцари-крестоносцы и были в числе далеких предков Рене.

Однажды вечером, когда эстрадные «баронеты» собрались репетировать очередной калифорнийский хит на чердаке в доме семейства Больнов, Пьер Лабелль принес с собой диск-миньон, купленный по случаю. Жан поставил пластинку — и ребята застыли, как библейские соляные столбы: такая мощная музыка обрушилась на них! «Вот это да! — ахнул Рене. — Вот это класс!» «Баронеты» посмотрели на этикетку и увидели на лейбле название неизвестной им английской группы: The Beatles. Прослушали песню во второй раз, в третий... И тут Анжелиль вынес вердикт: «А чем мы хуже?! Только вторых битлов быть не может. Мы должны петь то же самое, но по-французски».

Ребята сразу поняли, что переводить слово в слово Леннона и Маккартни — дело бесполезное, большой поэзии тут взяться неоткуда. Да ее, по большому счету, и не надо! Главное — зажигательный ритм и гармония голосов. Плюс хорошая аранжировка. И понеслось! Первая же песня — интонационно и вообще от и до скопированная с «битлз», но только по-французски, с новым содержанием — стала в Монреале хитом сезона. Слова, конечно, Рене с Пьером написали откровенно бредовые. Один припев чего стоит: «Это глупо, но иного не дано»! Однако молодым квебекцам песни «баронетов» в стиле а-ля The Beatles пришлись по сердцу как нельзя лучше.

Диски группы — точнее, трио «Баронеты» — расходились как горячие круассаны. Репертуар английской четверки оказался для трех молодых монреальцев неисчерпаемым источником вдохновения и гонораров. Их даже пригласили на гастроли в Штаты, где пресса назвала Анжелиля и его товарищей «французскими битлами». Все бы так славно и длилось, если бы в 1966 году Жан Больн не захотел выступать самостоятельно, один. На некоторое время его сменил Жан-Ги Шападос, но прежней гармонии — ни в голосах, ни в атмосфере группы — уже не наблюдалось. И в начале 70-х Рене, одновременно ставший и продюсером «Баронетов», и Пьер Лабелль, смешной до колик, заводной, решили расстаться. «Всему свое время, — сказал Анжелилю на прощание Пьер. — Вместо рок-н-ролла на танцплощадках пришла, брат, пора шоу-бизнеса. Нам надо идти на телевидение, без него сегодня — никуда».

«Легко говорить! — подумал тогда Рене про Лабелля. — Тебе, юмористу и кладезю анекдотов, уже предложили на монреальском ТВ авторскую программу. А мне куда деваться?» Тем более что у Анжелиля к тому времени уже была семья: жена Дениз и Патрик, сын, первенец. И тут, как часто бывает, все решила случайная встреча. Ги Клутье, известный продюсер, предложил Рене поработать в его продюсерской конторе в качестве импресарио. Месье Клутье, циничный и бесконечно любивший деньги, был Анжелилю глубоко антипатичен. Но Рене понимал: в его компании он сможет пройти большую школу. Ведь в обойме у Клутье были такие звезды варьете, как Рене Симар, Анн Рене, Джонни Фараго... И гордый потомок крестоносцев, никогда в жизни нигде и никому не служивший, пошел пахать на Ги Клутье.

За годы работы у Клутье экс-«баронет» не только стал своим в мире канадского шоу-бизнеса, но и нашел новую любовь. Устоять перед шармом белокурой Анн Рене — маленькой, с аккуратной, как у куколки, фигуркой, было абсолютно невозможно. Анжелиль, исходя из своих былых битловских перепевов, подсказал Анн Рене, обладавшей еще и чудным голоском, беспроигрышный ход: «Не надо мучиться в поисках оригинального репертуара! В Европе появились талантливые, симпатичные ребята — ABBA. Почему бы тебе не исполнять хиты этих раскрученных скандинавов по-французски?» И в мгновение ока знаменитая «Аста маньяна», где любовная история на каникулах легко перенеслась из оригинала со знойной Испанией в не менее горячую, но более близкую квебекцам Мексику, превратилась во всеканадский шлягер «До завтра» по-французски.

Не сложно догадаться, что в лице Рене Анжелиля Анн Рене — да простят мне игру квебекских имен и фамилий — нашла не только ловкого импресарио, но и любящего мужа. Вскоре у музыкальной пары поочередно родились Жан-Пьер и Анн-Мари. «Табарнак, Табарнак!..» Рене, вновь почувствовавший свою силу, выдвинул Ги Клутье ультиматум: или он берет его в компаньоны, или... Король квебекского шоу-бизнеса, опешивший от такой наглости своего клерка, отрезал: «Никогда!» Тогда Анжелиль ушел от Клутье, да еще увел за собой немалую часть его эстрадной «конюшни» (так говорил о своих артистах сам Клутье). Во главе с Анн Рене и популярным рокером Джонни Фараго, под этим псевдонимом косил под Элвиса Пресли экс-лидер группы «Мерседесы» Жан-Ив Белан.

С очаровательной Анн у Рене, правда, вскоре вышла незадача. Они расстались — и в жизни, и на эстраде. А вот у эпигона Элвиса Пресли дела пошли в гору. Джонни Фараго под руководством Анжелиля перепел в Штатах и в Канаде львиную долю репертуара Кинга, но и это вскоре всем надоело. Попробовав себя (без успеха) на поприще кино, Анжелиль вновь оказался у разбитого корыта. Но не такой он человек, чтобы опускать руки! Жинетт Рено, безусловная звезда настоящего «шансон» с невероятным голосом и с невыносимым характером, искала себе нового продюсера, и Рене оказался тут как тут! В 1979 году Анжелиль уговорил Рено, прозванную за сильный голос и внушительные габариты «квебекской Эллой Фицджеральд», записать альбом из подобранных им песен. Блистательная Жинетт поначалу поартачилась, а потом сменила гнев на милость — и вышел диск под названием «Я только песня». Великолепный, без малейшего просчета! Альбом до сих пор непревзойден в Квебеке по тиражам... Впрочем, не зря считается, что ни одно доброе дело не должно оставаться безнаказанным. Жинетт Рено в зените своей славы по обе стороны Атлантики сухо поблагодарила Рене и отказалась от его дальнейших услуг.

В который раз сыну сирийского беженца предстояло начинать жизнь сызнова.

 

Его прекрасная леди

Едва заработал магнитофон (кто сегодня помнит эти примитивные машины недавнего прошлого!), Анжелиль понял: свершилось чудо. Кстати, присланная ему по почте незамысловатая песенка, которую написала некая мадам Дион для своей дочери Селин, так и называлась: «Это только сон». Нет, сон оказался прекрасной явью — и такое, к счастью, порой случается. «Табарнак, Табарнак!..» Двенадцатилетняя девочка, родители которой прислали Рене эту демонстрационную запись, обладала потрясающим по своей силе и чистоте голосом.

Сомнений для него не было. Оставив в залог свой дом, Анжелиль вложил полученные в кредит деньги в ту, кого решил превратить в новоявленную Галатею. Педагоги-вокалисты, косметологи-визажисты, преподаватели английского языка и хореографии, хирурги-дантисты... Все постарались на славу: провинциальная девочка-бакфиш за считаные годы превратилась в истинную диву варьете. Впрочем, уже два первых альбома Селин, изданных в Монреале в 1981-м с небольшим интервалом, оказались на редкость успешными. Они, правда, распространялись только в Квебеке. Однако всего через год вышел большой третий диск Дион, который завоевал ей первого Золотого Феликса — выше награды, чем этот приз, названный в честь Феликса Леклера, великого квебекского автора-исполнителя, у американских франкофонов не существует.

Остальное хрестоматийно известно. Ослепленный талантом, обаянием и юностью начинающей певицы, Рене Анжелиль решается посвятить ей и свою частную жизнь. Когда Селин едва исполнилось пятнадцать, она негласно сделалась его женой, о чем не преминут проведать папарацци. Злые языки назовут Рене «растленным набоковским персонажем», а Дион — его «бедной Лолитой». Но, несмотря на возможные и невозможные слухи и наветы, Анжелиль и Дион, не обращая внимания на разницу в возрасте почти в двадцать семь лет, триумфально пройдут по жизни рука об руку. Итог творчества этого тандема — появление на мировом небосклоне варьете одной из самых ярких звезд современности...

Есть у Селин и у Рене иные достижения. Прежде всего трое их сыновей. Первым в 2001 году родился Рене-Шарль, а через девять лет у него появились братья: близнецы Эдди и Нельсон.

«Характерными качествами Рене всегда являлись его доступность и доброта, — будет вспоминать об Анжелиле ставший любимцем публики после триумфа рок-оперы Ришара Коччианте и Люка Пламондона „Собор Парижской Богоматери“ другой знаменитый квебекец — Гару, в миру Пьер Гаран. — Именно Анжелиль с его невероятным профессиональным чутьем был продюсером моего первого альбома... От нас ушел выдающийся человек. Для меня нет сомнений: если бы не Рене, мировой легенды по имени Селин Дион на эстраде не появилось бы».

В великолепной карьере Селин, бережно и расчетливо выстроенной Рене Анжелилем, много исключительных побед. Вспомним выступление двадцатилетней уроженки квебекского Шарлеманя в 1988 году на конкурсе Евровидения. Защищавшая тогда в Дублине цвета Швейцарии, канадка стала пока что последней в истории франкоязычной исполнительницей, победившей там. В ее послужном списке не счесть достижений. Взять хотя бы гигантское число дисков Дион, сделавшейся самой «продаваемой» на свете певицей — более 230 миллионов! Или рекордное количество ее выступлений на почетных церемониях «Оскаров», открытии Олимпийских игр и в главных концертных залах мира, включая парижскую «Олимпию».

Впрочем, успехи Селин Дион это совсем другая, особая история... Главное, что легендарный Табарнак не подвел Рене, сделал свое дело.

Старинный сирийский табернакль не оставил без заботы и внимания своего земляка и в Новом Свете. Когда в январе 2016 года Рене Анжелиль, потерявший из-за болезни речь и слух, умер в Лас-Вегасе от мучительных последствий долголетнего рака гортани, премьер-министр Квебека Филипп Куйяр объявил по всему огромному краю, в три раза превышающему Францию по территории, национальный траур.

Сына ближневосточных беженцев хоронили по высшему государственному разряду, а отпевали не в скромной мелькитской церкви, а в базилике Монреальской Богоматери — главном храме французской Америки.