Здесь Россия нужна всем - Russian View

Федор Лукьянов

Председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике России, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике»

Здесь Россия нужна всем

Сегодня очевидно, что основные события будут происходить не на атлантическом, а на тихоокеанском пространстве. Поворот России к Азии — не конъюнктурный зигзаг, а насущная и теперь уже осознанная необходимость.

О повороте России к Азии, прежде всего к Азиатско-Тихоокеанскому региону, говорят уже лет пять. Как часто бывает в отечественной бюрократической среде, переход от слов к делу бесконечно вязнет в инертности управленческой машины. Но есть и другая российская традиция — совершать рывки, когда возникает кризисная, экстраординарная ситуация. Вот и с АТР — точно в соответствии с поговоркой: не было бы счастья, да несчастье помогло.

Острый конфликт на Украине, восстановление российской юрисдикции в Крыму привели к самому глубокому конфликту с Западом со времени Рональда Рейгана. Россия стала объектом политических и экономических санкций, открыто говорится о необходимости сдерживания — фактически оно уже началось. В этих условиях вопрос о смене вектора основных усилий и стратегического партнерства становится первоочередным. Ну а с направлением этого вектора вопросов не возникает. Понятно, что XXI век — это время Азии, и России с ее тремя четвертями азиатской территории просто недопустимо не иметь активной и продуманной стратегии развития в этой части мира.

Надо признать, что к числу поклонников Азии Россия примкнула с опозданием. В Америке и Европе уже давно, с начала века, только и говорят об азиатской эре и сдвиге фокуса интереса на Тихий океан. В России же сильна инерция. Так уж повелось, что, несмотря на раздвоенность российского орла, смотрит он по привычке на Запад.

До недавнего времени это было вполне объяснимо. Но сегодня очевидно, что основные события будут происходить не на атлантическом, а на тихоокеанском пространстве. Вслед за перемещением туда экономического веса растет значимость и политической составляющей. Не случайно Вашингтон объявляет о «стратегическом повороте» к Азии, сокращая свое присутствие в Европе, а все территориальные конфликты, существовавшие давно, но пребывавшие скорее в спящем состоянии, склонны обостряться.

Для России возникает непривычная ситуация. Впервые за многие столетия ее историко-культурная ориентация (а она европейская и останется таковой до тех пор, пока страну населяют русские и остальные народы, живущие тут веками) не совпадает с приоритетным направлением политико-экономического развития (на Восток). Одним из следствий этого является тот факт, что хотя три четверти территории России находится в Азии, та же доля населения живет в европейской части. Посему проблема нового освоения, интенсификации использования Сибири и Дальнего Востока, без которой России не приходится даже мечтать о существенной роли в Азии, крайне остра. Мобилизационными методами уже ничего не решить. Чтобы привлечь человеческий капитал в восточную оконечность страны, нужна комплексная программа не только экономических мер, но и популяризации этого пространства. Что-то вроде «нового русского фронтира», который сочетал бы в себе очевидную выгоду, перспективы и ощущение приключения. Образ Сибири, и особенно Дальнего Востока, как унылой и в основном ресурсной периферии никак не способствует успеху.

Примерно с 2009 года у нас заговорили о необходимости разработки всеобъемлющей азиатской стратегии, которая включала бы и развитие собственных пространств в этой части мира, и позиционирование в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Одно неотделимо от другого. С тех пор проведен саммит АТЭС, создано специальное министерство по Дальнему Востоку. Активизировалась дипломатия на азиатском направлении — президент России постоянно посещает ведущие страны этой части мира. Вообще тема Азии заняла больше места в национальной повестке дня. Символических шагов уже достаточно (нередко весьма ярких и дорогостоящих, как саммит), но реальная ситуация меняется очень медленно.

На участников Красноярского форума в феврале 2014 года, а это мероприятие традиционно ориентировано именно на азиатские вопросы, весьма сильное впечатление произвело выступление южнокорейского дипломата. В непривычно резком для человека его профессии стиле он сказал, по сути, следующее: мы устали слушать от русских рассказы о том, какие сказочные возможности открывает Сибирь для инвесторов. И хватит кичиться минеральными ресурсами — в этом нет вашей сегодняшней заслуги. Пора хоть что-то сделать, чтобы дать импульс развитию!

Оратор выступал не в личном качестве, стало быть, его критика была санкционирована и отражала общий настрой, причем, скорее всего, не только корейский. Времени на раскачку у России нет. Новая Азия появляется именно сейчас, и если Россия не поймет, как занять в ней свое место, через несколько лет может оказаться поздно.

Пока еще Азия пребывает в ситуации неопределенности. Она попросту отвыкла (за полтысячелетия) играть ведущую роль в мировой политике. Здесь расположены амбициозные державы, обладающие огромным потенциалом, но пока точно не знающие, как его применять, особенно в политической и стратегической сферах. Азия разобщена, какой-либо общей идентичности там не чувствуется. Отношения между крупнейшими странами более чем сложные, но от усугубления конфликтов спасает экономическая взаимозависимость. По этому параметру Азиатско-Тихоокеанский регион впереди многих. Одна из наиболее обсуждаемых тем — свобода торговли, ведь именно азиатские страны, и не только Китай, оказались главными бенефициарами глобализации. Однако, как показывает история, тесные экономические взаимосвязи не гарантия от резких обострений, особенно когда одна страна региона рассматривается как не просто локальный лидер, а чуть ли не претендент на мировое господство. Во всяком случае, Китай достиг масштаба, когда любое его действие вызывает у всех остальных подозрение, даже если гигант ничего плохого не имел в виду.

Что все это означает для Москвы?

В АТР нам действительно нужна стратегия — отдельная и тщательно разработанная. При таком переплетении рисков и возможностей в непосредственной близости от наших границ отсутствие плана действий и четко выстроенной системы приоритетов просто фатально. Не говоря уже о том, что если 300 лет назад статус великой державы определялся прочностью позиций на Балтийском или Черном морях, то теперь он зависит от Тихого океана.

Динамизм большой Азии необходимо использовать для развития своей азиатской части. Речь идет не только о привлечении инвестиций или инициативы из соседних стран, хотя это само собой разумеется. Именно Сибирь и Дальний Восток могут стать территорией, где появятся перспективы экономического сотрудничества с Европой и Америкой. Сейчас Соединенные Штаты в экономическом плане вообще почти не существуют для России (и наоборот), а масштабные начинания с Евросоюзом, о которых говорили в середине прошлого десятилетия, забуксовали по разным причинам — и политическим, и экономическим. После Крыма стагнация отношений перешла в их эрозию, и чисто политических возможностей это остановить недостаточно. Только создание очень мощной точки роста и развития позволит преодолеть нежелание Запада активно взаимодействовать с Россией. Опыт тех же самых стран АТР показывает: когда появляются выгодные возможности, желание их использовать пересиливает политическую предвзятость.

Проект Евразийского экономического союза, любимого детища Кремля, нужно адаптировать именно под решение задач на восточном направлении. В программной статье Владимира Путина, которая положила начало идее евразийской интеграции, речь шла как раз об этом — данный проект лишь первый шаг к реализации большого экономического пространства, которое объединило бы рынки Европы и Дальнего Востока. До сих пор, правда, перспективы ЕАЭС рассматривали прежде всего сквозь призму Европы и отношений с ЕС. Не случайно столько копий сломано из-за попыток Украины двигаться в сторону Запада. Между тем страны Восточной Азии, начиная с Южной Кореи, напоминают о том, что тоже относятся к Евразии, и если уж говорить о подлинно евразийской интеграции, то с их участием. Понятно, что это будет уже другой проект, в котором России не удастся сохранить безусловное доминирование. Но если считать, что Азия сейчас важнее Европы, то встроиться в формирующуюся азиатскую архитектуру приоритетнее, чем бодаться с Евросоюзом за страны, второстепенные в глобальном раскладе.

Тут есть и еще один новый аспект. В прошлом году Китай выдвинул собственную масштабную инициативу экономической интеграции — Экономический пояс Великого шелкового пути. Она охватывает многие из стран, которые потенциально могут войти и в российский проект. На сегодняшний день начинания почти открыто конкурируют друг с другом. Однако если российский поворот к Азии примет необратимый характер, почти неизбежно взаимодействие двух проектов вплоть до их объединения. Опыта такого российско-китайского совместного менеджмента в Евразии нет, и в России найдется много противников подобной идеи.

Конечно, Москве было бы приятнее действовать самостоятельно, фиксируя сферу собственных интересов и возможностей. Но если реально смотреть на вещи, то кооперации не избежать. Просто нужно не ждать укрепления китайского проекта и того момента, когда Пекин, как теперь Евросоюз, предложит России присоединиться к его зоне норм и правил, а действовать наступательно и инициативно. Россия едва ли сможет навязать большому числу стран собственную правовую и нормативную базу, а вот на равных участвовать в формировании новой среды более вероятно. У Москвы есть возможность использовать свой политический вес, чтобы завоевать не ведущую, но как минимум одну из заметных ниш в регионе. Для этого, естественно, использовать накопившиеся там проблемы и противоречия. Ситуация в АТР настолько хрупкая и неопределенная, что Россия нужна всем.

Китай, понимая, что дело идет к практически неизбежной эскалации противоречий с США, стремится заручиться тем, что отношения с Россией не будут источником неприятных сюрпризов, а наоборот — станут залогом устойчивости позиций Пекина. Пожалуй, впервые в Китае достаточно громко заговорили о возможности не просто тесных отношений, но и полноценного альянса с Россией. Это следствие ощущения растущих рисков.

Япония, напротив, опасаясь дальнейшего подъема Китая, нащупывает новую основу в контактах с Россией — проблему островов никто не отменял и не отменит, но ситуация в регионе заставляет более гибко относиться к иерархии приоритетов. Токио всеми силами старается смягчить и сузить последствия санкций против России, которые он вынужден вводить как союзник США и дисциплинированный член «семерки». Япония всячески дает понять, что «ничего личного».

Южная Корея нуждается в России для того, чтобы преодолеть нынешний «островной» статус (изоляция от континентального массива из-за нерешенного северокорейского вопроса) и найти опору в отношениях с Китаем и Японией. К тому же Сеул политически наиболее нейтральная столица бурно развивающейся азиатской страны, которая обладает достаточным потенциалом, чтобы играть роль ведущего партнера по модернизации России.

Индия тоже опасается увеличения влияния и военной мощи КНР, так что заинтересована в том, чтобы Россия не становилась источником этого. К тому же новый премьер-министр Индии, которому до момента его избрания был запрещен въезд в США из-за персональных санкций, явно не поддастся давлению с целью изолировать Россию. Ну и так далее.

Есть и явные сложности. Чем активнее Россия поворачивается к Азии и вступает в тесные отношения с Китаем, тем вероятнее попытки Пекина добиться от Москвы поддержки его позиции в многочисленных территориальных спорах. Этого стоит всеми силами избегать — и во избежание создания прецедентов, и для того, чтобы не потерять важных партнеров помимо Китая: Вьетнам, Южную Корею, Японию прежде всего.

Поворот России к Азии — не конъюнктурный зигзаг, а насущная и теперь уже осознанная необходимость. Он потребует не только финансово-административных, но и интеллектуальных усилий. Пора научиться смотреть на мир не сквозь европейскую призму. Это не отменяет культурно-исторических связей с Европой, которые просто невозможно, да и не нужно рвать. Достаточно расширить горизонт.