Константин Косачев

Председатель Комитета Совета Федерации по международным делам

Выбор России — это Россия

О роли бизнеса во внешней политике, о прощенных долгах и национальном имидже, о русском мире за рубежом и о том, можно ли изолировать Россию, RV рассказывает руководитель Федерального агентства Россотрудничество Константин Косачев.

Константин Иосифович, перед Россотрудничеством поставлена, по сути, новая задача: использовать свой потенциал для выстраивания взаимодействия с бизнесом. Насколько плотно агентство контактирует с нашими компаниями, работающими в том числе на развивающихся рынках?

В соответствии с указом президента России от 8 мая 2013 года Россотрудничество наделено полномочиями по содействию международному развитию (СМР) на двустороннем уровне. А в апреле этого года президент утвердил новую концепцию государственной политики России в сфере СМР, которая детально оговаривает все открывающиеся возможности этой работы.

Мы рассматриваем ее именно как часть внешнеполитической деятельности государства, а не как экономический проект. Собственно, все основные мировые доноры делают акцент на поддержке других стран именно по двусторонним, а не многосторонним каналам, отдавая предпочтение тем государствам, которые важны для них по тем или иным соображениям. Проще говоря, открыто помогают своим друзьям. И, естественно, широко рекламируют свою помощь в тех странах, которым ее оказывают.

А у нас часто так получалось, что мы предоставляли многомиллиардные дотации странам-партнерам, которые, по сути, не воспринимались населением именно как прямая и значительная (а порой критически важная) поддержка со стороны России. Это, кстати, один из уроков украинского кризиса.

Мы полагаем, что ситуацию нужно менять: люди должны видеть за нашей помощью саму Россию и дорожить сотрудничеством с ней. Когда на одной чаше весов реальный и уже существующий вклад в твое личное благосостояние, а с другой — обещания и абстрактные перспективы, сам выбор будет выглядеть более осязаемым и предметным.

В том, что касается взаимодействия Россотрудничества с нашими компаниями, работающими за рубежом, то здесь уже имеется определенный опыт, в том числе — и даже в особенности — на развивающихся рынках. В рамках своих новых полномочий мы стараемся привлечь крупнейшие бизнес-структуры к программам и проектам СМР на двусторонней основе.

Синергия интересов — при значительном усилении роли бизнеса и росте финансовых потоков (прямые иностранные инвестиции, займы, портфельные инвестиции) в развивающиеся страны — это в принципе основной современный тренд в процессах помощи развитию.

На апрельском заседании Делового совета при министре иностранных дел РФ как раз и был принят ряд решений в этой сфере. Например: по учету интересов российского бизнеса при одобрении страновых приоритетов российского СМР; по его участию в формировании программы такого содействия; по корректировке распределения квот на обучение в наших вузах иностранных граждан с учетом потребностей российского бизнеса в странах его присутствия; по выработке механизмов экспертного сопровождения и сотрудничества органов власти и бизнеса в продвижении СМР...

Конкретные примеры такого взаимодействия уже есть?

В качестве одного из примеров назову готовящийся к подписанию меморандум о сотрудничестве нашего агентства с компанией «Нефтяная Индустрия Сербии», одной из крупнейших интегрированных энергетических компаний в Юго-Восточной Европе. В формате государственно-частного партнерства будет реализован ряд проектов по таким направлениям, как продвижение русского языка и формирование благоприятного имиджа России в молодежной среде. Предполагается, в частности, открыть русскую школу в городе Нови-Сад, наладить дистанционное преподавание российских профессоров в местных вузах, организовать летний лагерь в России для сербских ребят, олимпиады по математике, физике и русскому языку.

В этом году Россотрудничество подписало соглашение с крупнейшим российским институтом развития — Внешэкономбанком. Будем привлекать ВЭБ к разработке программ российского участия в СМР и взаимодействию с коммерческими и некоммерческими организациями. Также планируется проводить консультации по совместной реализации проектов СМР в части их финансирования.

В современном мире бизнес является основной движущей силой помощи развитию. Привлечение его к решению внешнеполитических задач — важный и, я бы сказал, естественный элемент политики России в сфере СМР.

Насколько, по вашему мнению, эффективны с точки зрения расширения сотрудничества такие меры, как оказание помощи или списание долгов развивающимся странам?

Сразу скажу, что Россотрудничество по характеру своей деятельности не занимается проблематикой списания долгов другим странам. В рамках нашей новой компетенции мы надеемся реализовывать конкретные проекты на двусторонней основе, которые бы давали осязаемый результат в виде построенных больниц или школ, обученных людей, налаженной инфраструктуры. Но, конечно же, списание долгов — это один из весьма распространенных видов предоставления помощи. За последние годы Россия в этом плане стала лидером среди стран G8.

Однако важно не просто списывать долги, а увязывать эту процедуру с программами развития страны-партнера или, например, с продвижением интересов российского бизнеса — чем, кстати, занимаются такие бизнес-ориентированные доноры, как Китай и США. На таких условиях осуществлялось, например, списание ливийского долга России в 2008 году. А в 2012 году наша страна списала целому ряду африканских стран долг в размере около 20 млрд долларов в обмен на программы развития.

Если возвращаться к теме оказания помощи, то Россия практически во все времена была донором. При этом наша помощь может быть экстренной, при наступлении чрезвычайных ситуаций, а может быть и стратегически спланированной в рамках российского содействия международному развитию. Последнее и есть предмет перспективной деятельности Россотрудничества.

Россотрудничество представлено сегодня в 77 странах. Есть ли обратная связь: оказывают ли наши соотечественники помощь или поддержку в продвижении российских интересов?

Вы угадали одну из наших главных тем и забот. Дело в том, что у многих и в России, и за рубежом сохранилось восприятие наших диппредставительств и центров культуры как своего рода собесов либо клубов для соотечественников. Однако если мы посмотрим, каким мощным лоббистским потенциалом обладают национальные диаспоры в других странах — например, армянская во Франции, украинская в Канаде или турецкая в Германии,— то сразу станет понятным, почему нас не очень устраивает нынешняя ситуация и почему мы хотели бы ее постепенно менять.

Безусловно, наши соотечественники нуждаются в помощи, в материальной и деятельной поддержке — им зачастую просто негде встретиться, отпраздновать День Победы, День русского языка или годовщину первого полета человека в космос. Многие нуждаются в качественной правовой помощи, в курсах русского языка для своих детей, в библиотеках и иных ресурсах на русском. Относительно недавно Россотрудничество разделило с МИДом полномочия: теперь все, что касается сферы культуры, удовлетворения соответствующих потребностей наших соотечественников, относится к компетенции нашего агентства.

Однако мы видим нашу задачу, конечно же, не только в этом. Русские диаспоры за рубежом, глобальный многомиллионный русский мир должны стать фактором влияния русской цивилизации на все, что происходит за пределами нашей страны. Тем более в ситуации, когда в наших отношениях со странами Европы, с США наблюдается заметный кризис, когда речь идет об откровенных угрозах изоляции России. Именно в таких ситуациях голос русских должен звучать громко и консолидированно. Чтобы в других странах был представлен альтернативный взгляд на Россию, на отношения с ней. В Западной Европе проживает, по оценкам экспертов, около 5 млн русских, это сравнимо с населением некоторых стран Евросоюза вроде Дании или Финляндии. Однако их влияние на происходящее в Европе не сравнить с влиянием представителей других национальностей, даже самых малочисленных. В Европарламенте русские представлены, как я понимаю, только двумя депутатами.

Есть, конечно, и очень отрадные примеры проявления активности нашими соотечественниками. В 2006 году в Париже был учрежден «Союз русофонов Франции», объединивший руководителей и активистов общественных организаций, деятелей культуры и литературы, журналистов и преподавателей русского языка, тем самым дав старт проекту «русофония» (по аналогии со всем известной франкофонией). Вообще мы бесконечно благодарны всем тем, кто хранит традиции и бережет русский язык, ухаживает за могилами и памятниками, отстаивает и защищает их в порой откровенно враждебной обстановке. Но повторюсь: многое было бы делать существенно легче, если бы структуры соотечественников становились влиятельной общественной силой на местах — такой частью гражданского общества, мнение которой невозможно игнорировать при принятии важных политических решений властями соответствующих стран.

При этом не секрет, что многие выпускники наших вузов занима­ют влиятельные посты в своих странах, например на африканском континенте. Работает ли принцип «друга я никогда не забуду...» или ностальгия сходит на нет?

Сейчас примерно в 160 странах мира насчитывается около миллиона иностранных выпускников российских и советских вузов. Многие из них действительно занимают высокие позиции в политике, в бизнесе, в культуре, журналистике... И, конечно же, бывшие студенты нередко стараются поддерживать связи со своими альма-матер, с другими выпускниками, с нашей страной.

Дело тут не только в тех или иных особенностях именно России или СССР, а в простой человеческой психологии: студенческая пора для каждого из нас, как правило, время романтическое. Даже если приходилось претерпевать какие-то бытовые неудобства или сталкиваться с хронической нехваткой времени, денег... Поэтому даже среди критиков советской системы немало тех, кто добрым словом вспоминает время учебы в СССР. Ностальгия тут есть, и именно она зовет наших бывших студентов на форумы выпускников, которые проводятся в России отдельными вузами, международными и локальными организациями. Было бы полезно придать этой работе несколько большую системность, причем не столько государственными усилиями, сколько по линии неправительственных организаций, которые бы курировали эту деятельность.

Советский Союз видел в обучении студентов из развивающихся стран форму братской помощи народам, освободившимся от колониальной зависимости. Но весьма разумным в этой политике было то, что обучали не только и не столько идеологов, сколько специалистов в самых разных областях хозяйства, науки, образования, в которых остро нуждались молодые постколониальные государства. Под выполнение этой задачи была сформирована мощная университетская база, фундаментом которой стали и являются до сих пор РУДН, МГУ, Санкт-Петербургский госуниверситет и другие. И это работало на престиж страны, на укрепление дружбы с самыми разными странами мира.

Сегодня, к сожалению, российская высшая школа не представлена в первой сотне лучших вузов мира. Можно говорить о разных причинах — здесь и субъективные взгляды составителей этих рейтингов, и жесткая мировая конкуренция в сфере образования. Но по качеству получаемых знаний выпускники вузов — флагманов российского высшего образования, полагаю, вполне конкурентоспособны на уровне первой сотни.

Кстати, какую позицию сейчас­ занимает Россотрудничество в плане подготовки национальных кадров? Насколько велик к этому интерес у властей и у молодого поколения стран-партнеров?

Сегодня выделяемая правительством России квота на обучение иностранных граждан составляет до 15  тыс. мест — на ближнее и дальнее зарубежье. Представители Россотрудничества находятся в тесном контакте с иностранными министерствами образования и ведут работу по отбору способной иностранной молодежи и соотечественников. Надо признать, спрос существенно превышает предложение. Поэтому нужно, конечно же, расширять эти квоты, как это делают другие страны.

Например, из Украины Россия пригласила в этом году по бюджетной линии всего 550 студентов, причем половина из этого числа пришлась на Крым. Это же ничтожно мало в масштабах многомиллионной страны. А вот Польша в прошлом году впервые опередила Германию по количеству украинских студентов: их число за один лишь год выросло на 50% и составило почти 10 тыс., то есть столько, сколько мы приглашали в прошлом году со всего мира. К тому же мы сталкиваемся с тем, что многие выпускники из той же Украины и из других государств попросту остаются в России. Можно, конечно, порадоваться, что наша страна пополняется новыми качественными специалистами. Но, с другой стороны, они в какой-то мере потеряны для целей нашего межгосударственного и межобщественного диалога.

Безусловно, нужно повышать и конкурентоспособность: речь не только о качестве самого образовательного продукта, но и об оплате проезда домой, стипендий на уровне реального прожиточного минимума, возможности подработки, медицинской страховке, бытовых условиях и многих других вещах, которые предлагают другие страны. Сегодня рассчитывать на одну романтику уже нельзя, нужно привлекать достойными условиями учебы и проживания.

Акцент в деятельности ведомства изначально сделан на государства СНГ. Учитывая необходимость освоения новых восходящих рынков, можно ли ожидать усиления внимания к этим регионам — Азии, Африке, Ближнему Востоку?

Да, сегодня абсолютный приоритет — страны СНГ. И это объяснимо, поскольку соответствует приоритетам государственной внешней политики. К тому же, как мы убедились на том же украинском примере, внимание к этому региону со стороны наших конкурентов и третьих сил не только не ослабевает, но, напротив, радикально усиливается. Мы не можем отставать от других, ведь речь идет о наших соседях, о государствах, где проживают миллионы людей, говорящих и думающих по-русски. Поэтому акцент в нашей работе на страны СНГ очевиден. Новые центры культуры будут открываться в первую очередь в соседних странах — Казахстане (Уральск), Азербайджане (Гянджа), Армении (Гюмри), Киргизии (Ош), Белоруссии (Гомель), Таджикистане (Худжанд) и, если позволит обстановка, в приднестровском Тирасполе и в украинском Харькове.

Ключевое здесь — вопрос финансирования: общее штатное расписание за рубежом агентству пока не увеличивают. Между тем российские центры культуры существуют не в безвоздушном пространстве — рядом работают современные и прекрасно оборудованные культурно-информационные представительства ведущих стран мира — институты Гёте, Конфуция, Сервантеса, Британский совет, Альянс Франсез и прочие. А у нас в большинстве стран центры элементарно нуждаются в ремонте, причем не только в косметическом. Очень важно иметь за рубежом современные мультимедийные комплексы, приличные выставочные помещения, а также методистов по русскому языку и многое другое, что необходимо учреждению, представляющему великую культуру России. Но все это требует серьезных вложений.

Что касается стран Азии, Африки, Латинской Америки, то продвижение в этом направлении может получить существенный импульс именно с развитием активности по линии СМР и от взаимодействия с отечественным бизнесом в этой сфере. И здесь совместный потенциал частно-государственной активности выглядит весьма существенным. Но тут мы должны следовать в русле государственной внешней и экономической политики, поскольку именно на высшем уровне задаются региональные и страновые приоритеты.

Не упущен ли момент? Насколько силен для России фактор конкуренции на emerging markets в гуманитарной и экономической областях?

Не думаю, что момент упущен. Наш авторитет среди развивающихся стран по-прежнему высок. Даже сами методы работы — не выжимание всех соков ради извлечения собственной прибыли, а реальная поддержка местной экономики — дают нам немаловажный имиджевый капитал. К тому же многие в бывшем третьем мире воспринимают Россию не как часть Запада, а как свою — с учетом ее участия в БРИКС, в ШОС и других ре-гиональных и глобальных структурах. А в чем-то и как продолжателя дела Советского Союза. Мне рассказывали, что в беседах с афганцами те наглядно разъясняли разницу между подходами СССР и США, которые, как известно, надолго увязали в этой стране. Так вот про нас представители Афганистана сказали простую, но очень понятную вещь: «Русские нас в космос вывели». У нас, наверное, многие и не помнят, что афганский космонавт летал в космос на наших аппаратах. А вот там такое не забывается. Поэтому конкуренция, конечно, всегда существует, но наши нынешние позиции я не считаю заведомо ослабленными.

Наш великий сосед Китай: конкуренция или партнерство с Россией — что перевесит?

Китай, возможно, не самый простой партнер уже в силу своих размеров. Даже если он ничего не будет предпринимать, все равно останется гравитационным гигантом, в орбиту которого неизбежно попадают другие государства. Именно поэтому нас радует тот факт, что диалог с Китаем развивается, что называется, на мажорной ноте. Достижений здесь гораздо больше, чем проблем. Так что я бы отдал предпочтение партнерству.

При этом считаю очень важным, чтобы Россию лучше узнавали в Китае и не было предубеждений и недопонимания. Надо наращивать наше культурное присутствие, расширять межобщественный диалог. У Россотрудничества действуют курсы русского языка в Китае, а в целом по-русски в этой стране говорят около 400 тыс. человек, еще 150 тыс. его изучают. В 120 вузах ведется преподавание по специальности «русский язык», по которой обучаются более 
20 тыс. человек. Это, конечно, на полуторамиллиардный Китай явно недостаточно, нужно поднимать эти цифры на порядок.

Среди иных проектов отметил бы китайское участие в особой программе Россотрудничества, в рамках которой мы приглашаем в Россию молодых политиков, ученых, журналистов, лидеров общественного мнения для знакомства с нашей страной. Но пока речь идет лишь о десятках людей, пусть и авторитетных в своей стране. Каналов прямой связи, на мой взгляд, еще очень мало. А без этого не будет личного восприятия другой страны, и мы всегда будем ориентироваться на чужое мнение — на СМИ, экспертов, политиков.

И все же, каким вам представляется выбор России: куда будет склоняться чаша весов — к Востоку или Западу?

Выбор России сегодня — это Россия. Мы постепенно, с трудом, с непростыми общественными дискуссиями продвигаемся к некой формуле национальной самоидентификации в ХХI веке. Это очень важный процесс, который происходит именно на основе диалога — а порой и спора — с Западом и Востоком. Этот процесс всегда развивался волнообразно, и сейчас, на фоне украинских событий, мы видим очередной восточный тренд. Насколько устойчивым он будет, покажет время. Тут не все зависит от нас — нас буквально толкают на Восток различными санкциями и попытками изолировать. Но как можно изолировать того, у кого есть всегда открытая дверь на альтернативном направлении?

Россия — страна с европейской культурой, двумя третями территории в Азии и с евразийской моделью интеграции. И эта диспозиция определяет наши судьбы на долгое время, вне зависимости от того, как развиваются текущие отношения с другими центрами силы и кто в данное время играет ведущие роли в мире и является глобальными или региональными локомотивами развития. Россия всегда идет к самой себе, и сегодня она, мне кажется, все ближе к верному позиционированию себя относительно Востока и Запада.