Разворот над Атлантикой - Russian View

Валерий Федоров

Генеральный директор ВЦИОМ

Разворот над Атлантикой

В том, что отношения России и Запада ухудшаются, убежден едва ли не каждый второй гражданин нашей страны. Таковы итоги опроса ВЦИОМ, проведенного еще в середине марта — на старте конфликта вокруг Украины. А что сейчас? В каком направлении меняются внешнеполитические предпочтения россиян, чем мотивирован их выбор между Востоком и Западом? Об этом в интервью RV размышляет генеральный директор ВЦИОМ Валерий Федоров.

Валерий Валерьевич, украинский вопрос основательно охладил отношения России и Запада. Сказалось ли это на внешнеполитических предпочтениях наших граждан?

Эти изменения произошли гораздо раньше. До 1998 – 1999 годов мы были открыты Западу, в том числе США, обращались за советами, прислушивались к ним. В конце 90-х плюс поменялся на минус: с тех пор ко многому, о чем говорят те же американцы, большая часть наших граждан относится с недоверием. По большому счету поворот случился после дефолта и войны в Югославии. В результате этих событий большинство россиян стали склоняться к тому, что нам с Западом не по пути.

За минувшие с тех пор пятнадцать лет случались и «романы» с западными партнерами, и заморозки — скажем, после вторжения натовцев в Ирак или мюнхенской речи Владимира Путина. Все это шло уже совсем в другом, не партнерском, а конкурентном регистре: пик сотрудничества в отношениях России и Запада миновал.

Перед Олимпиадой Москва сосредоточила усилия на создании благожелательного, благоприятного климата в отношениях с Западом. Но у огромного числа россиян уже давно нет иллюзий на этот счет. По опросам, никакие американские, да и российские тоже, дипломатические и политические шаги типа «перезагрузки» принципиально не меняют такого расклада мнений.

Так что украинский кризис в наших­ отношениях с США лишь укрепил базовые установки россиян, сформировавшиеся задолго до него. Что это за установки? Во-первых, Россия — это не часть Запада. Запад нас принимать не хочет, да и нам туда не нужно: мы должны торить собственный путь. Во-вторых, все полезное, что есть на Западе, мы готовы перенимать. Но что именно полезно, а что — нет, мы определим сами. В-третьих, мы не верим, что Запад движим альтруистическими, гуманистическими и правовыми идеями. Мы верим, что Запад камуфлирует свои истинные цели под риторикой об общемировых ценностях и магистральных дорогах цивилизации. И в‑четвертых, Россия — это самостоятельный мировой центр силы, конкурирующий с Западом, и чем она будет сильнее, независимее и влиятельнее, тем лучше.

Западные социологи отмечают довольно резкое разочарование россиян в ЕС. Есть ли соответствующие данные у ВЦИОМ?

По нашим опросам, сегодня подавляющее большинство россиян считают Европу очень привлекательным в культурном смысле и серьезным экономическим игроком. Но политической субъектности у ЕС не усматривают. Евросоюз внутренне слаб и разделен, он зачастую не может сформировать согласованную позицию, а в ключевых вопросах следует в фарватере США.

Это, конечно, диаметрально отличается от того облика, который россияне рисовали себе двадцать лет назад. Тогда проевропейские настроения были очень сильны. Сегодня же лишь треть наших граждан хотели бы, чтобы Россия вступила в ЕС, и прежде всего молодежь. Остальные считают, что мы должны «дружить домами». Не ссориться, но и не интегрироваться. Интеграция, по их мнению, возможна с отдельными республиками из числа бывшего СССР.

Как граждане отнеслись к исключению нашей страны из «восьмерки»? Отражается ли это на их восприятии России как великой державы и крупнейшего глобального игрока?

Вступление в «восьмерку» в 90-х годах преподносилось Борисом Ельциным как признание того, что Россия — не бедный проситель, а равноправный партнер Запада. Но это объяснение входило в жесткое противоречие с ощущениями и наблюдениями самих граждан. Ощущения же сводились к тому, что решения в этом элитном клубе, как и прежде, принимались без нас.

В нулевых годах «восьмерка» постепенно снизила свое значение как центра принятия глобальных решений, по крайней мере, с точки зрения общества. Особенно это стало понятно в 2008 – 2009 годах, когда G8 по сути была переформатирована в «двадцатку». Действительно, о каком влиятельнейшем мировом клубе может идти речь, если там нет Китая? Там нет Индии, Бразилии, но почему-то есть Италия и Франция... Поэтому россияне отнюдь не восприняли исключение Москвы из G8 как снижение ее статуса глобального игрока. Скорее наоборот — как свидетельство независимости и самостоятельности внешнеполитического курса России, ее отказа следовать в фарватере США.

Меняется ли отношение наших граждан к ведущим международным организациям: от ООН до ПАСЕ и ВТО?

Главный международный институт в лице ООН в последние пятнадцать — двадцать лет теряет общественную поддержку. Она держится не на реальной роли ООН в мире, а скорее на инерции, на памяти о той великой миссии, которая была возложена на ООН при ее создании в 1945 году.

Если говорить о решении Генассамблеи ООН, осудившем присоединение Крыма, то наши респонденты объясняют это тем, что этими странами движет чаще всего ревность к России, вновь ставшей сильной и ведущей самостоятельную политику державой. Многие не исключают, что часть этих стран ничего не имеют против российской политики, но не могут поступить иначе, потому что слишком зависимы от США. Сама же ООН, по мнению россиян, является не субъектом международной деятельности, а скорее переговорной площадкой, где выясняют отношения другие реальные субъекты — прежде всего Америка, Китай, Россия.

Что касается ПАСЕ, то у людей нет никакого представления об этой организации. Это один из тех многочисленных международных институтов, о которых люди что-то слышали, но чем они занимаются, чем полезны, за что страны платят им немалые деньги — не в курсе.

ВТО — это тоже трудно понимаемая тема. Переговоры о приеме России в эту организацию, как известно, шли семнадцать лет. Обсуждались очень специальные, не слишком понятные простым гражданам вопросы. В целом тема глобализации очень сложна для восприятия людей — и не только простых россиян, но и простых американцев, итальянцев, болгар... Ее минусы сразу же становятся очевидными: скажем, с прилавков вдруг пропадают отечественные овощи, но появляются импортные, менее привлекательные. Плюсы же глобализации (скажем, цены на товары и услуги не растут, растут прибыли международной торговли, повышаются стандарты качества) очевидны элитам, но не обычным людям. Процесс глобализации в большинстве стран поэтому не пользуется большой популярностью. Решения, однако, принимают не массы, а элиты, а они — за глобализацию.

Эксперты предсказывают смену внешнеполитических приоритетов Москвы с Запада на Восток, укрепление связей с развивающимися экономиками. Готовы ли российские граждане к «развороту над Атлантикой?»

Когда мы спрашиваем людей, какие страны наиболее нам дружественны, то на первое место они ставят Китай. Так что изменение ментальной картины мира уже произошло. И не только по причине того, что мы разлюбили Америку. Скорее это отражение нового положения вещей. Какое-то время для нас вообще существовала только Америка — ориентир, от которого отсчитывается «нулевой километр». Сегодня стремительно растет экономическое и политическое влияние стран Востока. Россияне относятся к этому с пониманием.

В наших опросах отмечаются определенные опасения по поводу инфильтрации китайцев в дальневосточные регионы. Эти страхи могут сработать в случае возникновения у нас конфликта с Китаем, но пока они скорее «спящие».

Изменилось ли отношение россиян к странам Ближнего Востока, Латинской Америки, к африканскому континенту?

Воспоминания и иллюзии советских времен о том, что мы должны помогать слаборазвитым странам Африки, Азии и Латинской Америки, — давно в прошлом. Из Латинской Америки на нашей ментальной карте выделяются Венесуэла — за счет интенсификации контактов с ней и яркой фигуры ее бывшего президента Уго Чавеса — и Бразилия: в силу своего очень динамичного развития. Что касается Арабского Востока, некогда воспринимавшегося как наш союзник в борьбе с империализмом США и Израиля, то и тут все давно поменялось. К Израилю россияне сегодня питают не менее теплые чувства, нежели к арабам.

Что касается «арабской весны», то доминирующая версия у наших респондентов — это не народное восстание, а рискованная спецоперация Запада, чреватая взрывом исламского терроризма и дестабилизацией обстановки в мире.

Африка — пока что белое пятно для абсолютного большинства россиян. Это, конечно, большая недоработка нашей политической и бизнес-элиты, которая до последнего времени не ставила перед собой цели вернуться на этот континент. В отличие от того же Китая, для которого Африка является одним из приоритетов и который уже делает там большой бизнес.

Беседовала Валерия Сычева