Последний парадиз империи - Russian View

Кирилл Дыбский

Обозреватель

Последний парадиз империи

Кто-то из сподвижников Петра I в свое время пошутил, что, мол, для империи больших территорий не надобно: было бы место для трона, тюрьмы да парадиза. Для первого и второго места отыскались быстро: недаром же Зимний дворец и казематы Петропавловки заглядывают друг к другу буквально в окна.

А вот с парадизами долго не ладилось: Петр I ковал свою императорскую корону, увязая по пояс в грязи северных болот. И лишь государыне Екатерине Великой удалось украсить ее волшебной жемчужиной южных морей. Именно ее тщаниями Крым, в отличие от казенно-парадного Петербурга, превратился во внутренний, самый интимный дворик империи, ее любимой дачей, денно и нощно охраняемой пушками севастопольских бастионов и главным калибром черноморской эскадры. Так было и при государях-императорах, и при генсеках, так, наверное, будет и впредь.

Если бы Крыма в российской истории не существовало, его следовало бы придумать...

Променад Ея Величества

Пожалуй, нет ни одного представителя высшей русской аристократии, кто не мечтал бы обзавестись собственной крымской резиденцией. Сочи, хоть убей, популярностью не пользовался. Даже когда в столичных газетах сообщили, что сочинские болота наконец осушены, малярийный комар изведен, а дикие горцы покорены, среди аристократии обживать это место желающих не нашлось. В Сочи устремлялись нувориши, разбогатевшие на военных поставках, представители среднего класса и купеческого сословия.

А вот Крым так и остался главным аристократическим променадом империи, вобравшей в себя беспечность Ниццы, аляповатый шик Стамбула и британскую чопорность. Ну и, как водится, русский размах — куда без него.

К слову сказать, государыня Екатерина, известная охотница до всяческих архитектурных благоустройств, собственной резиденцией отметиться в Крыму так и не удосужилась. Она лишь расставила по пути своего «высочайшего променада» — от Петербурга до Бахчисарая — мраморные верстовые столбы, заложила Севастополь да щедро раздала крымскую землицу верным своим сподвижникам.

По иронии судьбы изрядный кусок крымского берега был высочайше пожалован генерал-майору Ревелиоти — обрусевшему греку и, как выяснилось позднее, удачливому земельному спекулянту.

Пронырливый «екатерининский орел» скупил соседние участки, и уже вскоре в его владение перешла значительная часть той драгоценной земли, которую сегодня принято называть Южным берегом Крыма. Лишь у светлейшего князя Потемкина земель на ЮБК было больше. Любопытно, что именно с купчих, подписанных представителями семейства Ревелиоти, начинается история доброй половины всех крымских дворцов, включая и императорскую резиденцию.

Русская аристократия «распробовала» Крым лишь при государе Николае Павловиче. Именно в его царствование с легкой руки генерал-губернатора Новороссии графа Михаила Семеновича Воронцова по соседству с захудалой татарской деревенькой Алупка вырос, пожалуй, самый прекрасный парадиз Крыма. Да что там — всей России!

В архиве сохранилась купчая, подписанная Феодосием Равелиоти по поводу покупки земли в Алупке: «4 ноября куплено у трех татар деревни три куска земли, заплачено за оные 600 рублей. 22 ноября куплено у шести татар сей же деревни шесть кусков земли, заплачено за оные 1780 рублей. Ямщикам за отвоз двух садовников немцев в Алупку дано 15 рублей».

По границам новых владений были тут же поставлены два обелиска с фамильным гербом Воронцовых и девизом «Всегда непоколебимая верность».

 

Побратим Виндзора

Воронцовский дворец, если задуматься, отражает самую суть государства Российского. Алупка — она словно имперский двуглавый орел, у которого одна голова обращена к чарующему Востоку, а другая поглядывает на прагматичный Запад. Если встать лицом к фасаду, выходящему к морю, тут же переносишься в мавританскую Альгамбру. Стройные минареты, огромный белоснежный портал с изукрашенной восточной нишей. И вдруг — струящаяся золотом арабская вязь. «...И нет победителя кроме Аллаха!» — повторено шестикратно. Во времена, когда росчерк пера обер-прокурора Святейшего Синода ломал и не такие блестящие карьеры, нужны были политические воля и смелость, чтобы изваять такое.

Если же въезжать во дворец со стороны гор, попадаешь в феодальный английский замок времен Елизаветы I: готические башни, увенчанные куполами-луковичками (именно такими, как в лондонском Тауэре), стены из сероватого диабаза, увитые плющом, сводчатые арки, украшенные геральдическими розами Тюдоров...

Замысел диковинного «двуликого дворца» принадлежал лично графу Михаилу Семеновичу Воронцову.

Изначально вельможа планировал строить дворец в строгом неоклассическом стиле, столь любимом в александровскую эпоху. Но в 1831 году Воронцов внезапно останавливает строительство, бракует проект и меняет архитектора. Строительство поручено молодому англичанину Эдварду Блору — основателю новомодного неоготического стиля. Этого архитектора порекомендовал графу лорд Пэмброк, женатый на сестре графа Воронцова Екатерине.

Чтобы понимать масштабность замысла, надобно понимать, какое место занимает этот человек в истории архитектуры. Только один пример: именно благодаря Эдварду Блору, любимцу королевы Виктории и близкому другу Вальтера Скотта, фасады трех главных резиденций Британской империи — Букингемского и Сент-Джеймского дворцов, а также Виндзорского замка — приобрели свой нынешний неповторимый облик.

И сегодня, если вы решите прогуляться по дворикам и галереям северной части Алупкинского дворца, то очутитесь... в Виндзоре. А если взглянете на луковки, венчающие замковые башни, — узнаете Сент-Джеймс...

Любопытно, что сам мистер Блор, загруженный заказами у себя на родине, в Крым приехать так и не удосужился: ему лишь отправили подробнейшие кроки (натурные эскизы и геодезическую съемку местности). Год спустя проект был готов. Вместо строгой классической планировки пять элегантных корпусов Блор причудливо вписал в панораму гор. Сложенный из прочнейшего крымского диабаза дворец словно стекает со скал Ай-Петри к морю. Кстати, именно этим диабазом вымощена и Красная площадь в Москве...

Откуда в проекте появился «мусульманский» фасад?

Одна из легенд гласит, что при планировке площадки под дворец пришлось сравнять с землей некое место, издревле намоленное местными татарами. Не желая ссориться с правоверными, Воронцов якобы и решил воспеть шестикратную хвалу Всевышнему на парадном фасаде своей крымской резиденции. А для местных мусульман граф воздвиг в деревне роскошную мечеть, ныне не сохранившуюся.

Что же касается «британской» части дворца, то и по этому поводу существует свое придание. Дело в том, что в екатерининские времена отец нашего героя, граф Семен Романович Воронцов, долгое время являлся послом России при Сент-Джеймском дворе, а потому слыл заядлым англоманом. Придворные сплетники причисляли старика-графа к «пятой колонне», шептались о его причастности к заговору против императора Павла. Сын его Михаил, получивший блестящее образование в Лондоне, как и отец, был приверженцем всего английского и передового.

В бытность командующим российским оккупационным корпусом во Франции, Воронцов вывез на родину кроме идей дизайнерских еще и немало либеральных.

Государь же Николай Павлович, как мы помним, ни якобинцев, ни англичан не жаловал, в архитектуре предпочитал стиль присутственных мест, а наилучшей цветовой гаммой считал черно-белую раскраску шлагбаума. Графа Михаила Семеновича, как эстета с безупречным вкусом и прозападными взглядами, это наверняка коробило. Так что северную часть дворца некоторые историки рассматривают как увесистую стилистическую фигу в графском кармане.

А уж идущая от моря к дворцу знаменитая «львиная терраса», где пара спящих львов, изваянных из каррарского мрамора, сменяется львами проснувшимися, а еще выше — львами бодрствующими, так это вообще воспринималось современниками как политический наказ для гостившего тут Николая I: не будить британского льва.

 

Русский размер

Огромный парк (со стороны моря он «регулярный» итальянский, а выше к горам — классический английский) был разбит, что называется, на голом месте: вокруг сплошные нагромождения того самого диабаза. И надобно знать, что цветет этот волшебный сад на исконно русской земле: чернозем для закладки парка крепостные везли телегами из дальних имений Воронцовых в центральной России. Злые языки утверждали, что в ходе строительства своей крымской резиденции генерал-губернатор Новороссии широко использовал административный ресурс: якобы, любой едущий торговать в Крым мог уплатить пошлину не деньгами, а плодородной землицей — кто мешком, а кто и подводой. А для того чтобы спланировать террасы, розарии и куртины в своем личном парке, граф задействовал целый саперный батальон.

Но, по большому счету, в казенный карман граф не залезал. Мало того что род Воронцовых был фантастически богат, так и сам Михаил Семенович оказался отличным бизнесменом. Став губернатором Новороссии, он выписывал из Испании и Франции разнообразные сорта виноградной лозы, занялся их селекцией, и уже довольно скоро в губернии появились обширные виноградники.

Доподлинно известно, что Алупкинский дворец граф строил именно на деньги, вырученные от продажи молодого вина из своих собственных виноградников. А вот внутреннее убранство и ландшафтные работы финансировала супруга графа, унаследовавшая состояние богатейшего шляхетского рода Браницких.

Строительство Алупки вылилось хозяевам в фантастическую по тем временам сумму — 9 млн рублей серебром (по нынешним ценам это сопоставимо с проектом олимпийского Сочи!).

Граф Михаил Семенович ни оппозиционером, ни коррупционером не был, зато слыл настоящим русским барином — хлебосольным, богатым, храбрым и счастливым в браке. Именно за его восхитительной супругой Елизаветой Ксаверьевной (в девичестве Браницкой) ухлестывал Пушкин во время своей южной ссылки. Граф о романе вскоре узнал, но счел ниже своего достоинства выяснять отношения с мелким чиновником губернской канцелярии. Уязвленный поэт ответил злой эпиграммой в его адрес:

Полумилорд, полукупец,
Полумудрец, полуневежда,
Полуподлец, но есть надежда,
Что будет полным наконец.

Воронцов отреагировал по-рыцарски: выхлопотал для Пушкина место, где бы тот не служил под его началом.

Легенда гласит, что ветреная графиня на прощание подарила поэту перстень и снабдила деньгами на дорогу. А потом, смахнув слезу, зажила счастливо в долгом браке.

 

Обломок империи

Судьба Алупкинского дворца тоже счастливая. Сюда, в Крым, свозились картины, скульптуры, уникальный фарфор, редкая мебель, накопленная несколькими поколениями Воронцовых. После кончины Михаила Семеновича (к тому моменту уже князя и генерал-фельдмаршала империи) богатейший крымский майорат перешел его сыну Семену, породнившемуся с богатейшим родом Трубецких. Детей супружеской чете, как говорили в те времена, Бог не дал. И после кончины Семена Михайловича его красавица-супруга вывезла большую часть сокровищ в Италию. Говорят, и сейчас этим богатством можно полюбоваться в одном из римских палаццо, принадлежавших Трубецким.

После отъезда хозяйки дворец пришел в страшное запустение. В роскошных апартаментах царил беспорядок, зарос парк, умолкли фонтаны, разрушались павильоны и беседки.

В 1904 году в Алупке появились новые хозяева — Воронцовы-Дашковы, представители младшей ветви рода Воронцовых. Хозяйкой Алупкинского дворца стала жена наместника на Кавказе графиня Елизавета Андреевна, урожденная Шувалова. Она сдала в аренду большую часть территории имения под санаторий для учащихся церковно-приходских школ. За это Николай II пожаловал ей бриллиантовые украшения к золотой нагрудной медали на анненской ленте.

После захвата Крыма красными Алупкинский дворец национализировали. 22 февраля 1921 года Ленин телеграфирует в Крым: «Примите решительные меры к действительной охране художественных ценностей, картин, фарфора, бронзы, мрамора и т.д., находящихся в ялтинских дворцах и частных зданиях, ныне отводимых под санатории Наркомздрава...»

По счастью, большевики разместили в Алупке не пролетарский санаторий, а музей дворянского быта. Это не только спасло его от разграбления, но и способствовало украшению интерьеров: в Алупку свезли массу шедевров из десятка великокняжеских резиденций, разбросанных по всему полуострову.

К началу Великой Отечественной войны Крым из аристократического оазиса окончательно превратился в рабоче-крестьянскую здравницу, а Алупкинский дворец — в главную достопримечательность полуострова. Увидеть своими глазами самое роскошное дворянское гнездо империи считал своим долгом каждый отдыхающий пролетарий.

Музей был так популярен, что в начале лета 1941 года в Алупке даже была развернута экспозиция из запасников Русского музея в Ленинграде — более полутора сотен бесценных полотен Айвазовского, Сурикова, Левитана, Серова, Верещагина...

 

Приказано уничтожить

К октябрю 1941 года советскому руководству стало ясно, что Крым удержать не удастся. Фашисты массировано атаковали южные рубежи, чтобы отрезать СССР от кавказской нефти. Началась лихорадочная подготовка к эвакуации ценностей из Алупки. Картины фламандских, голландских и русских мастеров, итальянские скульптуры, севрский фарфор, наспех упаковали в ящики и отправляли в Ялту, откуда их должны были эвакуировать в Одессу. После вывоза ценностей директора музея Степана Щеколдина вызвали в горисполком, приказав... уничтожить дворец собственными силами. Предписывалось разместить в подвалах бочки с керосином и поджечь их при поступлении приказа. Но когда в кабинете директора раздалась трель телефонного звонка, тот попросту перерезал провода. Так дворец был спасен еще не раз.

Щеколдин помчался в порт, чтобы проследить за эвакуацией алупкинских сокровищ. Ялта встретила его гробовой тишиной и пустым рейдом: город был пуст. Склад, куда он сгружал драгоценный груз, стоял с сорванными с петель воротами, практически разграбленный. И, о чудо: в дальнем углу штабель ящиков из Алупки, укрытый брезентом, оказался нетронутым. Щеколдин отыскал полуторку и отвез все обратно во дворец.

Спустя несколько дней в Алупку вошли части эсэсовцев, тут же изъявшие ключи от всех помещений, а также подробный план дворца. И то, и другое Щеколдин немцам предоставил. Вот только в связке не хватало одного ключа, а на чертеже не значилось одно-единственное помещение. Это так называемая железная комната, которую спроектировали еще во времена Воронцова для хранения ценностей. Именно туда директор с помощниками и перенес некоторые шедевры. Педантичные эсэсовцы из ведомства Розенберга промаркировали каждый экспонат аббревиатурой AL, составили подробную опись коллекции, но вывозить ничего не стали, поскольку уже считали Крым полноценной частью Тысячелетнего рейха.

И вот в Алупке закипела другая жизнь. В одном из корпусов разместились штабные учреждения, а в «графском корпусе» ежедневно проходили... экскурсии. Да-да, все два года оккупации музей работал, но только для немецких солдат и офицеров.

В 1942 году в столовой зале Алупкинского дворца немцы устроили грандиозный банкет по поводу взятия Севастополя. На столы выставили драгоценный фамильный сервиз Воронцовых, в старинных хрустальных графинах искрились коллекционные массандровские вина...

Но наступил 1944 год. Наступающие советские войска угрожали запереть немцев в Крыму, и из Берлина поступил секретный приказ начать эвакуацию. В директиве, подписанной Гиммлером, говорилось: «Считать музейные ценности столь же значимыми, как живую силу и военную технику».

В Алупке эсэсовцы из ведомства Розенберга подготовили к эвакуации более пятисот бесценных полотен и скульптур. В водонепроницаемые ящики поместили самую ценную часть знаменитой библиотеки графа Воронцова, а также все предметы мелкой пластики и миниатюры. Музей остался практически пустым.

А вот дальше следы бесценной алупкинской коллекцией теряются.

Согласно планам ведомства Розенберга художественные и археологические коллекции из Алупки, Бахчисарая и Херсонеса должны были отправиться морским путем в румынскую Констанцу. А дальше — в фатерланд.

Но, судя по всему, транспорт с ценностями был потоплен советской авиацией. В пользу этой версии говорит тот факт, что в сезон штормов жители западного Крыма стали находить на пляжах предметы из резного дерева, обрывки тканей и мелкие статуэтки. Эксперты погрустнели, опознав в находках экспонаты Воронцовского дворца.

И вдруг — сенсация! На территории оккупированной Германии всплыли полтора десятка редких картин, помеченных тем самым логотипом AL. Так что шанс найти остальные пять сотен бесценных полотен еще есть. Согласно современной версии историков наименее ценные предметы из крымских дворцов были действительно отправлены в Румынию обычным военным транспортом, который и был потоплен. В то время как шедевры мирового уровня, судя по всему, выво­зились на подводных лодках с элитными экипажами. Возможно, крымские ценности и сейчас дожидаются своего часа в какой-нибудь замурованной штольне.

Что касается самого Алупкинского дворца, то при отступлении фашисты тоже попытались его взорвать. В ночь с 13 на 14 апреля 1944 года директор музея услышал, как к зданию подъехал грузовик. Румынские солдаты сгрузили снаряды, укладывая их цепочкой вдоль фасада дворца. Как только машина отъехала, директор и его помощники перетащили снаряды в старый окоп, забросав сухой листвой. Вскоре появились немецкие саперы, но, не найдя боеприпасов, развернулись и уехали. Детище графа Воронцова было спасено в третий раз...

 

Эпилог

В 1945 году на время Ялтинской конференции в Алупке разместили британскую делегацию. Англичане были поражены блеском дворцовых интерьеров и поразительным сходством с Виндзорским замком.

Рассказывают, что Уинстон Черчилль перед отъездом настойчиво уговаривал товарища Сталина сдать сей архитектурный шедевр в аренду британской короне. Иосиф Виссарионович, само собой, отказал, и тогда сэр Уинстон попросил подарить ему хотя бы мраморного дремлющего льва с южной террасы: дескать, уж очень мы с ним похожи внешне. Вождь народов отшутился, но после отъезда дорогого гостя, от греха подальше, разместил в Алупке спецобъект НКВД.

Лишь спустя десять лет Воронцовский дворец снова стал музеем. Он и сегодня украшает южный берег Крыма, опровергая всем своим видом знаменитую киплинговскую максиму: «Запад есть Запад, а Восток есть Восток, и вместе им не сойтись». В Алупке эти стороны света сосуществуют вполне органично.