Кирилл Привалов

Журналист, писатель, кавалер ордена Искусств и Словесности Французской Республики и медали «За заслуги»

Гибель Вестфалии

Устоит ли перед вызовами ХХI века средневековая схема межгосударственного сосуществования

Мы чтим круглые даты, называя каждую из них юбилеем. Но событие ключевое, поистине эпохальное, произошедшее ровно 370 лет назад, осталось сегодня практически без внимания. Между тем на протяжении всего 1648 года в разных уголках Европы шли напряженные переговоры, которые позднее вошли во всемирную историю как Вестфальский мир. Тот самый, долгожданный, в системе которого мы, кстати, живем и по сей день. 

 

Это сладкое слово Вестфалия

Европейцы позднего Средневековья видели в слове Вестфалия воплощение легендарного Золотого века человечества, прообраз безоблачного мира без войн. Вестфальские соглашения устанавливали полное равенство католиков и протестантов, многолетнее разрушительное конфессиональное противостояние в Западной Европе прекращалось. По сути, была утверждена смена исторических формаций. Она затронула не только религию, но и экономику, политику. И главное: результатом этого первого, говоря современным языком, саммита стало определение нового порядка в Европе. Порядка, основанного на концепции национального суверенитета.

Вестфальская система утвердила вместо «Европы империй» континент, где соблюдался бы принцип суверенитета. Было легитимизовано понятие «национального государства» с его правами, обязанностями и, конечно же, с его границами. Актом стал тезис: «Чье государство, того и вера». Католицизм прекратил господствовать в Европе, где, надо сказать, право силы отнюдь не перестало существовать, но правовое признание получили принципы сдерживания агрессора и соблюдения неприкосновенности государств вне зависимости от их размеров. Государственная власть провозглашалась главной движущей силой страны. Проще говоря, европейцы, поделившие всю пригодную для жизни землю, договорились жить «по своим понятиям»: у себя дома мы делаем, что хотим, а в соседские дела не вмешиваемся.

Последствия такого подхода? Вспомним о долголетнем невмешательстве так называемых демократов Запада в дела гитлеровской Германии и сталинского Советского Союза. Это же, по вестфальской логике, — внутренние дела, а потому и неприкосновенные. Сработала формула известного французского политика и правоведа XVI века Жана Бодена. В труде «Шесть книг о государстве» он впервые обосновал понятие суверенитета как важнейшего признака государства: «Суверенитет — это абсолютная и постоянная власть государства... Абсолютная, не связанная никакими законами власть над гражданами и подданными». Исходя из этой сентенции, весь цивилизованный мир худо-бедно существует и по сей день. Правда, примеров нарушения этого постулата накопилось немало.

 

Версаль, Ялта, Хельсинки… Далее без остановок

Историки спорят на предмет числа модификаций Вестфальской системы. Четыре, пять?.. Какая разница! Тем более что после Первой мировой, из которой Россия с гигантскими потерями вышла победительницей — и при этом в итоге, как и после наполеоновских войн, оказалась проигравшей. На этот раз русскую победу с ее потенциальными трофеями, прежде всего территориальными, с особым цинизмом украли большевики.

«Хрупкий Версальский мир 1919 года впервые в истории пытался создать универсальную международную организацию, несущую ответственность за безопасность в Европе, — говорил мне Жан-Франсуа Денио, известнейший французский политик, писатель и академик. — Да, Лига наций как бы продлила вестфальский вектор и обосновала мир с помощью отлаженного механизма принятия и исполнения коллективных решений. Мир — опять же без США: если в годы после Тридцатилетней войны Соединенных Штатов еще не существовало, то после Первой мировой американцы принципиально не ратифицировали Версальский договор и не вступили в Лигу наций. Декларируемое многополярное мироустройство вдребезги разбилось с началом Второй мировой, чьей далекой предтечей стал именно Вестфальский мир, положивший начало хроническому унижению Германии».

Остальное нам уже гораздо ближе по времени, а значит — и лучше известно. В 1945 году Ялтинская конференция явилась очередным подтверждением раздробленного состояния Германии и началом окончательного этапа ликвидации Вестфальского мира. Реальным суверенитетом теперь обладали только два центра силы: СССР и США. А тут еще свой вклад в уничтожение вестфальского наследства внес 5 марта 1946 года британский экс-премьер Уинстон Черчилль. Задекларировавший свое выступление в провинциальном американском Фултоне под названием «Мир во всем мире», он и камня на камне не оставил от порядка, сложившегося в Европе, и к концу речи откровенно назвал мир «войной».

Спасти мир могла только, как сформулировал Черчилль, «братская ассоциация англоговорящих народов». Дескать, все остальные нации не в счет, главные и полновластные хозяева мира теперь только англосаксы. С теми или иными модуляциями всего за несколько лет до речи в Фултоне то же самое, только про немцев — «истинных арийцев», «белокурых бестий», говаривал другой идеолог XX века: доктор Геббельс (кстати, именно у него Черчилль позаимствовал сам термин «железный занавес»). Главный вывод Ялты: при наличии доброй воли даже в условиях острейших разногласий страны могут достигать соглашений в общих интересах, послевоенные же границы — нерушимы.

Несмотря на то что задекларированным инструментом достижения согласия и компромисса между странами стала ООН, после речи в Фултоне на многие десятилетия вперед англосаксами и иже с ними о нерушимости границ было забыто. Югославия, Ирак, Ливия, Сирия… К сожалению, нет недостатка в свидетельствах на редкость плохой памяти у членов атлантической «братской ассоциации». Последнее звено в этой цепи — Крым, который, согласно Ялте, был в составе Российской Федерации…

Забавный казус. Параллель от договоренностей 1648 года до холодной войны прошла по касательной в начале XX века опять же через Вестфалию. Не секрет: главным инструментом борьбы сначала с «миром победившего социализма», а теперь и с современной Россией явились американские спецслужбы. А ведь именно министр юстиции США Чарльз Джозеф Бонапарт (внук того самого короля Жерома) учредил в 1908 году Бюро расследований, переименованное в 1935 году в ФБР, чьи лучшие сотрудники после Второй мировой составили ЦРУ США. Вот такое искаженное на американский фасон вестфальское эхо…

В годы холодной войны — «заморозки» продлились до середины 80-х — мир строился вокруг биполярного паритета. Две сверхдержавы — СССР и США, носители разных исторических проектов — доминировали и соперничали друг с другом. Остроту конфронтации сводило к мирному исходу лишь осознание лидерами обеих стран гарантированного взаимного ядерного уничтожения. И вестфальский запал не погас: суверенитет абсолютного большинства государств после Ялты, несмотря на морозный Фултон, не исчез, он только стал ограниченным, зависимым от мировых полюсов — советского и американского.

Впрочем, тогда же была предпринята, пожалуй, последняя попытка реанимации вестфальского импульса. Хельсинкские соглашения 1975 года выглядели поначалу как оптимистическое продолжение ялтинских принципов. Но быстро выяснилось, что этот выстраданный консенсус интересовал Запад прежде всего как повод для вмешательства во внутренние дела СССР под прикрытием хельсинкской «третьей корзины» о соблюдении прав человека. Плоды весьма плачевны. Именно отсюда через считаные годы — бомбежки натовцами Белграда, несмотря на резолюцию 1244 Совета Безопасности ООН, подтверждающую территориальную целостность Союзной Республики Югославия. Именно отсюда — нынешние «цветные революции» в постсоветских республиках: Грузия, Украина... Кто на очереди после распада Советского Союза?

Накануне Первой мировой на планете было 59 государств, к середине XX века их число выросло до 89, а к середине 90-х — до 192. Это не крайний рубеж. Ибо призрак сепаратизма бродит по Европе. Каталония и Страна басков в Испании, Корсика — во Франции, Шотландия — в Великобритании, Фландрия — в Бельгии, Падания и Венето — в Италии… Список можно продолжить. И основа сепаратизма на континенте (за исключением, пожалуй, только Корсики) — это, как было принято считать, вовсе не вульгарный национализм, а буржуазный прагматизм. Жители мятежных регионов шумят потому, что живут лучше соседей и желают обеспечить свое максимальное экономическое благополучие, ни с кем не делясь — ни налогами, ни доходами. Настоящий сепаратизм — это не маргиналы и люмпены, а элита и интеллигенция. Наблюдая за тем, как после формирования Косово из-за океана благосклонно взирают на перекройку границ в Европе, невольно ловишь себя на мысли: если бы этой пандемии сепаратизма не было, ее надо было бы придумать.

Пункт отправления европейского экспресса известен: Вестфалия. Затем в двадцатом столетии — Версаль, Ялта, Хельсинки… Далее без остановок. Станция под названием ООН осталась где-то далеко, на заброшенных путях. Маршрут? Он неизвестен, ведь у мира сегодня нет единой системы координат. С потерей советско-американской биполярности эту систему поломали. Асимметричность любой конструкции потенциально опасна коллапсом. Асимметричность сегодняшнего мира опасна вдвойне. Тем более – на фоне упорных попыток Америки оформить свое превосходство в международно-правовом ключе.

С одной стороны этих скоростных путей – глобализация, при единых стандартах которой о национальных суверенитетах остаются лишь воспоминания. Евросоюз под воздействием воспитанной в США и в американских традициях бюрократии из объединения государств, связанных общими экономическими интересами, — так было задумано его отцами-основателями — превратился в безликого монстра, отрицающего саму идею суверенитета стран континента. С другой стороны европейских рельс — массированная иммиграция из стран третьего мира. Бывшая когда-то, после двух мировых войн и в дни экономических бумов, важным фактором демократии, на фоне сегодняшних реалий она превратилась в угрозу развитым государствам. Не только в обузу для их экономик, но и в бомбу замедленного действия для их политик.

Национальные диаспоры представителей стран Азии и Африки стали частью современного городского пейзажа Европы. Миллионы иммигрантов больше не ассимилируются, как в прошлом евреи, поляки, русские. Сегодняшние пришельцы предпочитают пользоваться всеми благами западного «общества потребления» и параллельно создают самоутверждающиеся этнические группы, которые все активнее примеряются к участию в выборах. В этом контексте так и хочется (без малейших поползновений на провокацию) спросить: так ли уж демократично сегодня всеобщее избирательное право?

Римскую империю, как известно, погубило великое переселение народов. Не нахлынула ли сейчас на Европу вторая, такая же всеразрушающая миграционная волна? Глобализация плюс иммиграция. Не забудем и о транснациональном терроризме, наглом вызове нового варварства. «Вестфальский порядок находится в состоянии системного кризиса, — заявил немецкой газете Die Welt американский политик Генри Киссинджер. — Невмешательство во внутренние дела других стран отброшено в пользу концепта всеобщей гуманитарной интервенции. Или всеобщей юрисдикции…» Как назвать эту картину маслом? Неужели — антицивилизация?

Вестфальский мир являлся для Европы ее стартом из имперского Средневековья в иное измерение. В эпоху конфликта между сытым Севером и голодным Югом не опускается ли сейчас Старый Свет в другое Средневековье, учитывая тяжесть вызовов ХХI века? Как Древний Рим. Или как Атлантида…